Две луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Две луны » Фанфикшен » "Ai no Kusabi-NEXT" ч.1, Ai no Kusabi R, angst, макси,Ясон/Рауль...


"Ai no Kusabi-NEXT" ч.1, Ai no Kusabi R, angst, макси,Ясон/Рауль...

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Название: Ai no Kusabi-NEXT
Фендом: Ai no Kusabi
Автор: Sizuna
Бета: Musayfa
Пейринг: Ясон/Рауль, Ясон/Рики, Ясон/ОМП, Ясон/Катце, ОМП/Рауль, ОМП/ОМП и др.
Рейтинг: R
Жанр: драма
Размер:макси
Содержание: Всем известен трагический финал этого анимэ. Автор выдвигает версию развития событий, если бы Ясон и Рики остались живы.
Предупреждение: ООС, AU.

0

2

AI NO KUSABI - Next…

Пролог.

Ужас и недоумение читались во взгляде Катце:
- И ты просто оставил его там?
Cжавшись под этим взглядом, ожидая удара – не меньше, Рики всё же попытался оправдаться:
- Он сказал, чтобы я забирал Гая и уходил… но я возвращаюсь! Он знал, что Гай вне себя, он рисковал собой, спасая меня. Я не дам ему уйти одному!
- Ты серьёзно?
- Катце, нет времени на вопросы и ответы. Я должен вернуться к нему. Свой долг я могу заплатить только так.
- Это - «Чёрная луна», с учётом специфики моего бизнеса держал на всякий случай. Если закуришь - получишь вечное успокоение, - Катце протягивал пачку сигарет. Он смотрел на монгрела, как смотрят на больного неизлечимой болезнью – с долей обречённого сочувствия и осознания невозможности помочь, разве только облегчить страдания.
Рики, прижав к груди последний подарок теневого дилера, повернулся и быстро зашагал к подземелью, не давая себе ни малейшего шанса на раздумья.

****

- Ты скучал в одиночестве? Думаю, ты захочешь с кем-нибудь поговорить. Если тебе надоест моя болтовня, скажи - я замолчу. Флиртовать не в моём стиле, но так, по крайней мере, я могу оказаться у твоих ног.
Монгрел опустился рядом на раскалённый бетон, он не нуждался в ответе. Потом Рики вспомнил о милости Катце, достал из кармана куртки пачку сигарет. В ней оказались только две чёрные сигареты.
- Будешь?
Блонди понял, что он ему предлагает.
- Пожалуй. Неплохо покурить в последний раз. С тобой.
Вот он - этот миг. Я грезил о нём. Ради него я отрёкся от всего. От самого себя. От жизни в стерильной сверкающей клетке. Больше ничто и никто не стоит между нами.
У Рики, по обыкновению, нашлась и зажигалка…
Глубокий вдох – и с этой секунды яд змеёй вполз в лёгкие. Глаза в глаза - Рики затянулся от дымящейся сигареты Иасона.
Это наш последний… глубокий поцелуй…
Последний жест, последнее прикосновение, последний вздох - и всё перестанет иметь значение, кроме того, что ветер развеет их пепел по пустыне.
Взгляд тёмно-карих глаз остановился на мертвенно-бледном лице, в котором не было ни боли, ни гнева, ни страха.
Покой.
Умиротворение.
Смерть так похожа на сон.
Уже скоро.

****

Иасон больше не чувствовал боли, глаза слипались, но кто-то тряс его за плечо, вырывая из липких объятий сна.
- Господин Минк! Господин Минк!
- Катце? Ты?…
- Это не должно случиться, я вытащу вас отсюда!
- Нет. Позаботься о Рики.
- Господин...
- Времени не осталось…
- Господин Минк…
- Я всё же… полагаюсь на тебя, Катце.

****

Рики показался ему неимоверно тяжёлым. Он сейчас ненавидел этого монгрела, который отнял у него право спасти того, кто был ему дороже жизни. Руки оттягивало, спину ломило. Очень хотелось оглянуться, но Катце заставил себя не делать этого. Он знал, что должен беспрекословно, без эмоций выполнять приказы.

****

Катце без сил опустился в кресло.
Курить. Как хочется, курить…
По привычке полез во внутренний карман плаща. Рука наткнулась только на потёртую подкладку.
Пустой?
Потребность завершить оборванное действие, заставила выдвинуть ящик стола.
Такое механическое движение. Губы ощутили бумажный вкус фильтра. Зажигалка лежала там же, где всегда. Ещё одно усилие над собой, и язычок пламени затрепетал, на секунду спугнув полумрак.
Судорожный вздох, и он вновь почувствовал лопатками жёсткую поверхность высокой спинки кресла. Затылок больно стукнулся о край. Так бывало, когда он не справлялся с эмоциями. Сейчас слёзы помимо воли душили горячей волной.
Тогда… тогда так же струился дым его сигареты… Недоумение и гнев нахлынули на него…
- Вы хотите, чтобы Рики работал на чёрном рынке?
Трудно держать себя в рамках дозволенного?
Лицо Иасона за голубой пеленой экрана видеофона - такое далёкое и недосягаемое.
- Да. Он уже работал на тебя раньше, можешь ли ты использовать его опять?
Ещё один шаг к краю пропасти. Прекрати! Неужели мало того, что ты уже сделал? Какой крови стоил тебе этот год свободы, подаренный ему тобой? Он знает? Нет. Он так ничего и не понял, щенок.
- Да, могу. К тому же он был достаточно ловок. Его даже называли «Тёмный Рики». Почему бы и нет, если он вернулся… но… вы не шутите?
Измучен. Истерзан. Бессонница затуманила твой взгляд.
- Нет. Это серьёзно. Кажется, воздух Эоса не подходит монгрелу из трущоб. Он жалуется на то, что задыхается здесь.
Не то тяжкий вздох, не то насмешка над собой.
- Рики не по своей воле пришёл ко мне. Поэтому я хочу немного ослабить поводок. Если можешь, найди ему применение.
«Не по своей воле»? «Задыхается»? «Применение»?! Этому зарвавшемуся слепцу? О, Юпитер, Эос ему не по вкусу? Да он хоть знает, где его место, дрань подзаборная? После того, как Гай не смог по достоинству оценить его «героический» поступок, его «акт самопожертвования», ему ничего не оставалось – только приползти к тебе, тем более что великодушно приглашали.
Остановись, Иасон! Неужели ты не понимаешь, что всё напрасно? Понимаешь. Поэтому-то и отпускаешь, желая «ослабить поводок». Потому что любишь. Потому что нет больше сил смотреть и видеть затравленную пустоту в его глазах. Ничего кроме пустоты.
- Рынок – всё равно, что обоюдоострый нож. Пойдут преувеличенные слухи, и распространятся они со скоростью пожара. Вас это не волнует?
Спорить бесполезно…
- Всё тайное когда-нибудь становится явным. Я не буду вмешиваться, пока ты за ним присматриваешь….
Дым щиплет глаза?
- …и пока он не сорвётся с поводка?… Даже если вся эта ситуация с Рики делает вас подобным Ахиллесу?
Холоден. Спокоен. Невозмутим. Как всегда. Даже на пути к пропасти.
- Это лучше, чем душить его в Эосе.
Будь ты проклята!
- Ваше отношение к Рики… неужели это любовь?
- Я всё же полагаюсь на тебя, Катце.…
Экран внезапно ослеп. В пепельнице скукожился мёртвый окурок. Оглушила тишина и осознание тщетности усилий. Это не дым. Это слёзы.
Спину невозможно держать прямо, затылок больно стукнулся о край спинки кресла.
Чего ты ещё хочешь, Рики? Ты уже принизил блонди из Танагуры до уровня простых смертных, так чего ты хочешь сейчас, Рики?…
…Так же дымится сигарета. Та же оглушающая тишина.
Я выполнил вашу последнюю волю, господин Минк, - он выживет. Заботиться о твоих пэтах было моей обязанностью. Ты всегда можешь на меня положиться. Только теперь тебя нет.
Сигарета повисла в углу рта.
И никогда не будет, Иасон. Никогда…

0

3

Часть 1

Верю, надеюсь и где-то рядом уповаю,
Что, светлый солнца луч опять найдёт
Меня.
Верю, надеюсь, и где-то рядом уповаю
И в молитве я склонюсь покорно:
«Не покидай меня, прошу, не покидай!»

ИАСОH…

…не почувствовал как кто-то поднял его и, взвалив на плечи, вынес из готового взорваться ада.
Волосы трещали от пылающего жара, лёгкие горели огнём.
Надо торопиться, через считанные секунды здесь всё взлетит на воздух.
Высокий, ростом чуть ли не с Иасона, мужчина легко выпрямился и побежал в сторону горизонта, навстречу ревущему ветру.
За его могучей спиной осталась не одна дюна, когда сзади раздался последний оглушительной силы взрыв. Взрывная волна докатилась и сюда, опрокинув человека лицом в песок.
На небольшом переговорном устройстве, закреплённом на запястье, прозвучал сигнал вызова.
- Тэджери, чёрт тебя подери! Миллион колючек тебе в бок! Что случилось? Почему не вышел на связь в назначенное время? Тэджери! Ты меня слышишь?
Тэдж, отплёвываясь песком, нажал подбородком на кнопку ответа: вторую руку ему придавил, завалившись на бок, бесчувственный Иасон.
- Слишком много вопросов, Арс! Прекрати ворчать и заходи на посадку, как всегда – на плато за Хребтом.
В ответ послышалась нецензурная брань:
- Ты хочешь сказать, что сделка не состоялась?
Тэдж выплюнул последнюю порцию песка изо рта, но тот всё равно скрипел на зубах.
- Заткнись, Арс! Делай, что тебе говорят! Всё, конец связи!
Иасон, запрокинув голову, глухо застонал. Тэджери, не снимая перчатки, рукой убрал
с обескровленного лица растрепавшуюся платиновую прядь.
Надо же – Элита из Танагуры… Что же ты делал в таком Богом забытом месте?
Белые губы беззвучно шептали чьё-то имя. Мужчина снова непринуждённо перевалил тело через плечо и, хотя тяжёлые ботинки по щиколотку проваливались в песок, лёгкой рысью продолжил свой путь в сторону горизонта. Там, на плато, должен был совершить посадку его второй пилот.

****

Из кабины старой, потрёпанной двухместной, если не считать грузового отсека, «скорлупы», выпрыгнул молодой человек, подняв ногами облако пыли. Лицевой щиток пилотского шлема, щёлкнув, плавно ушёл вверх, обнажив молодое лицо с глазам цвета закалённой стали.
- Тэджери, бешеную мышь тебе в штаны! Я отмахал такое расстояние ради того, чтобы подобрать эту мертвечину?
Тот, к кому он обращался, устал и не мог больше держать Иасона на себе, пот крупным бисером блестел на лбу.
- Не вопи, Арс. Помоги мне перенести его в кабину и тащи аптечку. Он и полпути не протянет, ты посмотри – он уже напоминает покойника…
Арслан рывком стянул с головы шлем. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, непослушная чёлка упала на глаза:
- Я пилот, а не служба спасения! Ты мне лучше скажи, кто нам заплатит за холостой рейс? Ты представляешь последствия нашего пустопорожнего прибытия? Слетали не солоно хлебавши…
Судя по всему, Тэджу надоело выслушивать эту тираду:
- Послушай, бухгалтер ты наш… Ещё одно слово, и ты тоже будешь иметь такой же нездоровый вид!
Юноша осёкся:
- Ну ладно… ладно…
В одно мгновенье он оказался в кабине:
- Не понимаю я только одного, - продолжал ворчать он. – Ты думаешь, эта надменная ледяная глыба, именуемая Иасоном Минком, будет нам благодарна? Ведь это именно он - глава Синдиката, правящего Танагурой?
- Да, это он, но я не собираюсь ждать от него благодарности. Я хочу рискнуть и поторговаться за его жизнь, пока она ещё чего-то стоит.
Арс опешил:
- Ты что, «Чёрной луны» накурился? С кем?
Тэджери хитро сощурился:
- Много будешь знать, скоро состаришься. Шевелись, парень. Постарайся, чтобы этот блонди остался жив.
Содержимое аптечки тут же было перевёрнуто вверх дном.
- Нашёл…
Не прошло и минуты, как Иасон заметно порозовел.
- Умница, мальчик! Только бы довезти, а там пусть мать–Юпитер молится за него в своих виртуальных снах. Заводи колымагу и в путь!

****

Старую орбитальную станцию, уже давно отслужившую свой срок, Федеральное правительство, немного подумав, отдало на откуп контрабандистам. Мол, пусть эксплуатируют списанное в утиль оборудование, пока изношенная груда металла сама не рухнет с орбиты в океан. Как никак, эти ребята, хоть и не ладят с законом, но прибыль в теневую экономику приносят немалую.
Поэтому станцию с искусственной гравитацией, кружащую вокруг второго спутника Амой, населяли парни, подобные Тэджу и Арсу. На неё стекались все, кто по какой-то причине не нашёл себе места на Амой или Даарсе. Именно упорным трудом и стараниями этих людей станция со странным названием «Цитадель» не только всё ещё держалась наплаву, но и представляла собой неприступную крепость для непрошенных гостей, точно соответствуя названию. Сюда Арслан и Тэджери доставили едва живого Иасона, найденного под развалинами Дана Бан.
Медленно вращаясь вокруг оси, чем и достигалось искусственное притяжение, станция вошла в освещённую звездой зону. На «Цитадели» начинался изнуряющий, трёхсуточный день, который продолжится пока космическая крепость снова не уйдёт на теневую сторону.

***

В эти минуты тьма в который раз расступилась, а бетонная стена всё рушилась и рушилась… Иасон, бросив Гая, рванулся назад.
- Рики!
Кто-то наклонился над ним:
-Ш-ш-ш…
Игла уверенно нашла вену, и по телу начало растекаться блаженное тепло. Вот оно проникло в каждую клетку, и боль растворилась в нём. Снова захотелось спать, но Иасон напряг все силы, стиснув зубы.
- Не сопротивляйся, ты знаешь, что это бесполезно. Спи.
Лицо казалось знакомым, но Иасон не мог вспомнить, кому оно принадлежит.
- Вот упрямый мальчишка…
Веки сами по себе опустились, и длинные верхние ресницы встретились с нижними. Узкая ладонь коснулась влажного лба:
- Спи, Ясони. Слишком лёгкий путь ты избрал, но судьба распорядилась иначе. Надеюсь, мы ещё увидимся с тобой, когда ты вновь обретёшь стержень. А пока учись ходить.
Ладонь легко соскользнула, задев бледную кожу щеки:
- Теперь я не опасаюсь за твою жизнь и могу спокойно поручить тебя Её заботе. Тебе же предстоит борьба с тёмными призраками собственной души. Удачи, любимец Юпитер.
Над Иасоном витал тонкий аромат морского бриза, тающий неумолимо - так высыхает роса с утреннего луга после восхода солнца.
Трость старинной работы случайно оставлена у изголовья кровати, будто бы забытая хозяином, – сейчас он, вспомнив, вернётся. Редкостная вещь по нынешним временам и безумно дорогая. Сделана она из бамбука, с серебряной рукояткой в виде головы дракона и наконечником из того же благородного металла.
Но за ней никто не вернется. Таинственный гость, посетивший «Цитадель» сразу после того, как местный доктор взял на себя ответственность за жизнь консула Амой, висевшую на волоске, исчез так же незаметно, как и появился.
Лукавая улыбка расцвела на лице, рука в белой перчатке инстинктивно поправила узел шёлкового шейного платка:
- Подарок главе Танагуры на долгую память о том, какой неустойчивой бывает земля под ногами.

****

Когда-то в далёком детстве любимый сын Юпитер сидел над головоломкой, собирая в одно целое тысячу мелких осколков мозаики. Строгий, стройный узор рождался под пальцами. Преобразуя хаос в гармонию пытливым умом и терпением, маленький белокурый принц мог часами быть неподвижным в одном стремлении - создать совершенство формы, цвета.
Так и теперь.
Иасону вдруг пригрезился едва уловимый запах солёного ветра. Его заглушало что-то резкое и неприятное, бьющее в ноздри болезнью и смертью. Оно вызывало воспоминание о боли, бессилии и обречённости. Мир сжался в маленькое пространство, свободное от огня.
Живая память поднимала затонувший корабль сознания из бездны забвения.
Мозаика реальности сложилась сама собой – что-то пошло не так. Он должен был умереть: то, что перестаёт быть совершенством, не имеет права на дальнейшее существование. Но нет – жив.
Веки затрепетали, поднимаясь, но его плотным коконом спеленал мрак. Осипший, прокуренный мужской голос над самым ухом успокоил:
- Это чёрная повязка на глазах, господин Минк. Хотя дети Юпитер невосприимчивы к жёсткому излучению, так – на всякий случай. Сейчас я выключу лампу, и можете её снять.
Рука зашелестела лёгким одеялом, выныривая из-под него.
Щурясь сквозь круглые стёкла очков, на него смотрели выцветшие от времени, всё понимающие уставшие глаза. Совершенно седая нечесаная шевелюра торчала в разные стороны. Старик был похож на отца теории относительности, жившей и поныне. Ни дать, ни взять – Альберт Эйнштейн. Впечатление портили отсутствие усов, в которых гений двадцатого века прятал свою добродушную улыбку, и жуткий трёхдневный перегар.
- Могу догадаться, молодой человек, о чём вы думаете. Да-да, усы… Я их специально брею – иначе сходство будет совершенно невыносимым. Я, к сожалению, не Альберт Эйнштейн, а рядовой медик на замшелой станции, списанной на металлолом. К тому же, перед вами, господин Минк, типичный представитель «чумы» всех времён и народов – пьянь гидролизная, бытовая. И выдыхаемые пары алкоголя тому неопровержимое доказательство.
Он и дальше занимался своим делом, чего-то там копошился, гремя инструментами, шаркая ногами, будто обутыми пудовые тапочки, и продолжал говорить – не то сам с собой, не то с призраком, обитающим здесь сотню лет.
Иасон смотрел на него, слушая старческое бормотание, и понимал – его неожиданно посетило дежа вю, и он уже видел эту ссутулившуюся спину и жилистые руки и, кажется, даже помнил их прикосновение, напоминающее касание пригоршни сухих осенних листьев.
Рождение в другой мир, туда, где хозяйничал этот «шаман», произошло задолго до того, как он ощутил себя живым. Открытие так ошеломило Иасона, что он не удержался:
- Старик!
В Танагуре не встретить таких глаз…
- Что, сынок? Слава матери-Юпитер – оттаял!
- Давно я здесь?
Иасон приподнялся на локтях, но заботливые руки опустили его голову обратно на подушку:
- Неважно. Время не имеет значения, важен результат. Кем вы были, господин Минк? Вспомните.
Иасон растерянно пожал плечами.
- Испорченным часовым механизмом с вывернутой наизнанку пружиной. Пусть у Блонди девять жизней, как у кошки, но сломанная кукла, сохраняющая лишь жизненно важные рефлексы – это печальное зрелище. Могильная плита и то разговорчивей, если на ней написана эпитафия. Но я, старый алкоголик, верил не напрасно. Вас выкупили у смерти, заплатив высокую цену.
- Ты говоришь загадками, старик. «Выкупили»? Кто? Какую цену?
- Не знаю, молодой человек, я её не назначал, а вот задаток видел собственными глазами. Клянусь матерью-Юпитер, вы стали обладателем настоящего сокровища.
Иасон сел, откинув одеяло. И остолбенел. Было отчего. Словно он не переживал кошмара в Дана Бан, словно не расползалась из ран, запекаясь на раскалённом бетоне, кровь.
Ровные, без единого изъяна, от бедра до кромки аккуратных бледно-розовых ногтей, на голубой простыне белели его ноги. Целёхонькие и тёплые.
- Это сделал ты?
Добрая усмешка в отсутствующие усы:
- Нет, что вы! Я на такое не способен – у меня по утрам руки дрожат. Вашему покорному слуге досталась чёрная работа… Да и зачем вам подробности?
- Тогда кто?
«Шаман» не услышал вопроса, а принялся снова бродить по помещению, словно ища что-то. Иасон напряжённо ждал ответа, терпеливо созерцая его спину. Цепкий взгляд сверлил между лопатками, не отпуская.
И всё-таки старый доктор не выдержал. Остановился, виновато оглядываясь:
- Пощадите, господин Минк. Тот, кто это сделал, взял с меня слово: обо всём, чему я был свидетелем, – молчать. Помилуйте старого алкоголика. Посмотрите на меня – жизнь прожита впустую, скоро я сгину вместе с этой подержанной грудой металла, когда её развалившиеся осколки будут гореть погребальным костром в верхних слоях атмосферы. Могила в космосе – вот её логическое завершение. Честь – единственное, что у меня ещё осталось. Я пообещал этому благородному господину… - тут он запнулся, заметив, как сверкнули глаза осенённого догадкой Иасона.
- Не беспокойся, старик. Я не выдам тайну твоего «падения». Клянусь, если я встречусь с ним, то и ни словом не обмолвлюсь о том, что ты почти произнёс его имя. Твоя честь не пострадает.
- Ему стоило ампутировать мне язык, прежде чем покинуть «Цитадель». Вот болтливый отпрыск обезьяны!
- Зачем же так жестоко? Язык тебе ещё понадобится.
- Я элементарно не умею держать его за зубами, приняв «на грудь» всего триста грамм, чтобы с утра руки не плясали! - раздосадовано воскликнул доктор, поправляя одеяло, свесившееся почти до пола, и прикрывая Иасону пах. Правитель Танагуры смутился, понимая, в каком щекотливом положении оказался.
- Всё останется между нами. Ну, где же храниться сокровище, о котором шла речь минуту назад? Признаться, ты заинтриговал меня.
- По правую руку от вас, господин Минк. Оно дожидается вас с тех пор, как было оставлено здесь.
Иасон посмотрел вправо. Его заинтересованный взгляд встретился с рубиновыми глазами на драконьей голове. Протянув руку, он взял трость – бережно, почти благоговейно:
- Действительно, уникальная вещь…
Камни хищно блеснули, царапнув бликами отраженного света по лицу. По спине поднялся липкий холодок, а к сердцу подступила давно забытая боль.
То, что он столько лет прятал в недоступных тайниках памяти, заточенными кошачьими когтями впилось в него. Он узнал почерк - без сомнения красивый жест «дружеской» поддержки (и как во время!) он сейчас должен был оценить по достоинству.
Похоже, возобновлена прерванная когда-то шахматная партия, в которой не могло быть ни побеждённого, ни победителя. Он не любил игру в шахматы, предпочитая бильярд – одним ударом разбить борт стола и угодить шаром по стеклянному плафону…

****

Рики… Жизнь Гая была тебе дороже. Несравнимо дороже на фоне моих усилий сберечь, защитить, вернуть тебя, во что бы то ни стало.
Существовало одно условие, которое, я обещал соблюдать и нарушил - не причинять Гаю вреда ни при каких обстоятельствах.
Гай тоже защищал своё - если не удастся отбить, то хотя бы отобрать, чтоб не достался чужим рукам. Пусть даже вместе с жизнью своей и ненавистного блонди. Это – цель. А какая цель была у тебя, Рики? Ради чего ты себя изувечил? Только для того, чтобы избавиться от кольца пэта? Зачем тогда потом ты вернулся, сел рядом и положил голову мне на плечо? Понимал ли ты, почему идёшь на смерть вместе с тем, у кого до самой последней минуты был в заложниках, пока Гай не использовал тебя в качестве приманки?
Даже когда я пришёл за тобой в Церес, ты задавал мне нелепые вопросы:
«А Гай? Что будет с Гаем?» - последняя попытка отгородиться, поставить шаткий барьер, отделяющий меня от твоего обнажённого тела, мой мальчик. Я ответил: «Возможно, сделаю его пэтом и продам в Мидасе или немного промою ему мозги и сделаю из него кроткую куклу для секса». В твоих глазах ужас и страх, страх за него.
«Ты шутишь?»
Вот тебе маленькая месть: «Когда я шутил с тобой? Могу отпустить его целым и невредимым…». И вот тогда ты, прикрываясь ничего не значащими словами, снова позволил надеть на себя кольцо. Интересно, Рики, когда ты был подо мной, ты всё ещё думал, что будет с Гаем? Податливая игрушка, купленная на дешёвой распродаже в Цересе.
Голос доктора возник в сознании как твёрдая кочка из тумана посреди непроходимой топи:
- Всё любуетесь? В самом деле, красивая вещь.
- Да уж…
И только теперь он заметил, что не чувствует пальцев своих новеньких ног и не может ими пошевелить. Они не слушались, и все его попытки заставить их двигаться, отражались лишь в мимике, выражающей искреннее удивление и растерянность. Таким беспомощным он не был ещё ни разу в жизни.
И это - блистательный Иасон Минк, совершенное создание Юпитер, величественный повелитель могущественной Танагуры? Воистину достойный подарок - поводырь для калеки, утратившего власть даже над собственным телом. Браво! Это в стиле любителя шахмат. Можно рукоплескать? Правда, в овациях он никогда не нуждался. Он просто всегда умел ждать удобного момента, чтобы сделать единственно правильный ход ферзём. Снова захотелось оказаться на лезвии ножа, мой милый друг? Неужели память об «ожерелье» не даёт покоя?
- Не пугайтесь, - ободрил его доктор с улыбкой палача, приготовившего гильотину для смертной казни. - Процесс практически завершён, но онемевшие пальцы – не последнее, что вас побеспокоит. Запаситесь терпением и выдержкой. Пора принимать лекарство.
В одной мензурке колыхалась какая-то изумрудно-зеленая жидкость, а в другой плескалась обыкновенная вода – руки старика трепал мелкий тремор.
Иасон, отложив трость, взял обе ёмкости и, обречённо вздохнув, залпом опустошил первую. Горечь была такая, будто бы вся желчь, накопившаяся в печени, подступила к горлу. Он выплюнул бы лекарство, если бы немедленно не запил.
Природный такт и принадлежность к высшему обществу удержали его от вопросов вроде: «Что ты мне подсунул, шаман?»
Тот, видя, как скривился рот блонди, а на глаза навернулись невольные слёзы, сочувственно пояснил:
- Простите, великодушно, но моя бабушка говорила: «Дитя моё, лекарство не бывает сладким. Сладким бывает только яд, приносящий забвение».
- Как у «Чёрной луны»?
- Ах, во-о-от оно что, - глубокомысленно протянул старый доктор, забирая мензурки. - А я никак не мог определить, что вас убивает. Действовал совершенно вслепую, не надеясь на успех своих попыток вас спасти.
Иасон вытер ладонями выступившие слёзы:
- Так как же я выжил?
- Главный помощник в деле вашего спасения – время. Его оставалось так мало… Если бы Тэдж и Арс не подобрали вас там, или помедли они хоть немного, – уже никто не смог бы вернуть вас с берегов Озера слёз. Существует порог, переступив который, нет шансов сделать шаг назад. Они, к счастью, не опоздали. А потом, сразу же следом за ними, на «Цитадель» прибыл господин…ну, вы уже знаете, о ком идёт речь. Это он не дал вам уйти. Повторяю, мне досталась самая чёрная работа. А теперь хватит болтать. Настойка полыни – гадость редкая, но отменно возбуждает аппетит. Принимают за тридцать минут до еды. Через полчаса Тэдж принесёт вам завтрак.
Иасон сглотнул всё ещё горькую слюну:
- Тот самый?
- Да. Он добровольно вызвался помогать мне, один я бы не справился, когда вы были в очень тяжёлом состоянии. Так и повелось. Он каждый день приходит сюда, чтобы сменить меня ненадолго. Такая напряжённая работа не выпадала мне уже давно. Отвык.
Иасон перебил его:
- Откуда на «Цитадели» полынь?
- У каждого знахаря есть свои секреты, знаете ли. А теперь позвольте вас покинуть, – и его шаркающие шаги стихли за закрывшейся пневмонической дверью. Иасона окутала тишина, которая бывает только в больничных палатах – одинокая, скучная и холодная. Её однообразие нарушало только монотонное постукивание капель воды из подтекающего крана.
«Тук… тук… тук…» - навязчиво раздавалось в голове, и ему послышался в этом тяжёлом стуке ритм собственного сердца. Он лёг, натянув одеяло до подбородка, и закрыл глаза.
«Тук… тук… тук…» - чеканило в мозгу.
Так время неумолимо роняло секунды, когда он вторую ночь подряд просиживал около телефонного аппарата с хрупкой надеждой на то, что Рики позвонит, и что с ним ничего не случилось. Он готов был простить ему все его выходки, даже этот побег… Ведь это был побег. С ним… с Гаем… с этим доведённым до безумия инстинктом собственничества самцом.
Лишь бы услышать в трубке такие до боли знакомые интонации гордого цересского голодранца, его голос с гортанной хрипотцой – видимо, он слишком много курил последнюю неделю. Голос, который услышал Иасон, подтвердил его самые худшие подозрения. Мембрана дрожала от надменно-торжествующего смеха:
- Моё имя тебе ничего не скажет!
Какая самоуверенность, Гай!
- Я верну тебе нечто важное. Среда, пятнадцать ноль-ноль. Вход в Дана Бан. Понял?
Короткие гудки сорвались в пропасть вслед за рвущимся из груди сердцем.
Да я в порошок тебя сотру – только прикоснись к нему!
Резкий удар в металлическую дверь вырвал его из объятий сна. Иасон вздрогнул.
Память возвращается к одной и той же точке отсчёта, как на заигранном поцарапанном диске луч перескакивает с середины на начало дорожки. Прав был Катце, подаривший мне избавление в последние минуты.
- Господин Консул, завтрак! – протрубил густой бас. - Можно войти?
- Да.
Вопрошавший с силой толкнул плечом пневматическую дверь. Она часто заедала, но пришедший не ожидал, что на этот раз обойдётся без сопротивления с её стороны, и со всего маху вломился в помещение. Обе руки у него были заняты – он держал перед собой поднос с завтраком. А тут ещё мысок внушительного ботинка зацепился за высокий порог, и, в результате, Иасон наблюдал, как плечистый великан пытается на лету сохранить в целости и сохранности утреннюю трапезу главы Синдиката. Финал был комично-печальным: вошедший растянулся на полу, уронив поднос.
Люди до абсурда неуклюжи. Никакой быстроты реакции. Расторопными и сноровистыми они становятся, если им наступить на больную мозоль или задеть за живое и заставить ненавидеть. Вот когда поражаешься их изобретательности и изворотливости. В продуманной, запланированной подлости у них нет конкурентов.
Тэдж тёр ушибленное колено, при этом собирая жалкие остатки погибшего завтрака. Он выглядел удручённым и раздосадованным.
На нём была потёртая, засаленная светло-коричневая кожаная куртка на «молнии», надетая поверх старой застиранной бежевой трикотажной рубашки, заправленной под широкий ремень в тон куртке, и кожаные штаны, не меньше изувеченные временем. Под всем этим одеянием бугрились мышцы породистого, откормленного отборным овсом, лоснящегося тяжеловоза. Всё в нём было живым и подвижным, несмотря на габариты. И улыбался он как-то по-детски. А что ему, ползающему на коленях перед Консулом Амой, оставалось делать? Огромный, добродушный ребёнок.
Этот человек спас мне жизнь. И хотя я не знаю, какова его роль в разыгранной ситуации, кто он, «пешка», «ладья» ли, я веду себя не подобающим образом.
Встав с постели, Иасон кинулся собирать осколки посуды. Вдруг его ноги подломились, и он рухнул на пол как подкошенный.
- Господин Минк! Вам рано ещё вставать!
Тело отчего-то набито ватой, голова плывёт, перед глазами мельтешит стая сиреневых мушек, а в ушах перезвон.
- Обопритесь на мою руку. Поднимайтесь, господин.
Сильные руки тянули его вверх. Сквозь хаотический танец оптической мошкары Иасон видел полные сочувствия глаза. А вот ноги никак не хотели чувствовать пол. Ватное тело словно повисло в пустоте.
Он жалеет меня? Сколько заплатили этому монгрелу, что он так печётся о блонди, которого неплохо было бы просто задушить подушкой во время сна? Что он тут из себя изображает?
- Пусти, я сам.
- Уймитесь уж… Сами вы сейчас не можете ничего. Уф-ф… А теперь ложитесь. Осторожно. Вот так.
Прохладная простыня коснулась спины. Вырвался непроизвольный вздох облегчения. Как же он устал… Вата внутри переродилась в свинец, веки окаменели, холодная испарина выступила на лбу. Не хотелось шевелить даже пальцем.
- Оставь меня. Я не голоден.
- Рановато вам совершать подобные кульбиты, - Тэдж, собрав осколки и остатки пищи, выбросил их в мусороприёмник. - Я позову доктора, если вам больше ничего не нужно.
- Сделай одолжение.
Ясони, ты ведёшь себя как больной капризный ребёнок в окружении дюжины нянек. В твоём положении это неразумно, - насмешливые серые глаза на бледном лице возникли перед внутренним взором. - Соберись, здесь не Танагура, а враждебная, чужая тебе территория. Ты – почти пленник, и это «почти» балансирует на очень тонкой грани. Увы, хозяин тут не ты, и неуважение законов гостеприимства может стоить жизни. Посмотри, ты сейчас не в состоянии даже котёнка обидеть, не то что постоять за себя. Удивительно, правда, оказаться на лопатках? Из сильного мира сего вдруг превратиться в заложника собственной беспомощности.
В темноте за закрытыми веками, расплываясь, пульсировали радужные круги – как бензиновая плёнка в лужах на асфальте.
Да, узнаю твой назидательный тон, мой старый забытый друг, и благодарю за подарок. Антикварный экземпляр – «палочка-выручалочка» - понадобится весьма кстати. А теперь, будь любезен, убирайся – я хочу спать!
- Приятных снов, Ясони.
Дух сна, пригревшийся на подушке и мурчащий над ухом сладкие песни, только и ждал, когда его позовут, как кошку к блюдцу с молоком. Он потянулся, зевая, и на мягких лапках проскользнул в утомлённое сознание.
Иасону снился Рики.
Полные слёз умоляющие глаза.
- Иасон, пожалуйста… Я не могу бросить Гая! Он ведь жив? Пожалуйста, спаси его!
Вот она горькая, неприкрытая правда. Да он никогда и не скрывал её. Три года висел на цепях, стирая запястья в кровь, рвался из Эоса как птица из клетки, – и полез обратно в кабалу, лишь бы только сохранить ему свободу!
- Ты любишь его.
Столько мольбы в темном взгляде.
- Это не так! Мы его втянули в это – ты и я! Иасон, для тебя он никто, но если я сейчас его брошу – буду хуже самой последней сволочи. Я не смогу жить с этим!
Какие аргументы! Вершина красноречия! В монгреле и впрямь проснулись честь и совесть? Да он же изуродовал тебя, а ты готов тут ползать, изворачиваться, давить на жалость, ради одной цели – не позволить мне оставить его под развалинами. Ах, да! Я забыл – ты же добровольно пошёл на это. Свобода в объятиях любимого забрезжила на горизонте? Хорошо, я вынесу его и выведу тебя, а потом забирай своего Гая и исчезни из моей жизни навсегда. Я аннулирую твою регистрацию. Исчезните оба!
Звуки шагов гулко отражались от бетонных стен.
Ковыляешь сзади, как побитая собака тащится за хозяином? Не отставай. Уже скоро – впереди свет.
Над головой рвануло так, что не выдержал свод. С лязгом и скрежетом обрушивались металлические балки. А монгрел остался где-то позади…
- Рики! - отчаянно закричал Иасон и проснулся.
Его руку накрыла шершавая морщинистая ладонь:
- Это всего лишь кошмар.
- Он преследует меня даже в бреду, - Иасон отвернулся к стене, но руку не отдёрнул.
- К сожалению, посттравматические воспоминания – тяжёлое наследство, доставшееся вам после токсического шока и комы.
- Почему я не чувствую своих ног? Не понимаю. Ведь внешне они вполне функциональны?
- Тэдж уже рассказал мне о досадном недоразумении, постигшем вас. Он и опомниться не успел, как вы оказались на полу. Потерпите, всему своё время.
- Ему следовало бы, лучше смотреть под ноги, - Иасон улыбнулся, вспомнив, как Тэджери, падая, ловил поднос.
Пододвинув ближе к кровати крутящийся табурет, доктор сел, ссутулившись, по-птичьи втянув голову в плечи. Он сразу стал каким-то маленьким, жалким и тщедушным. Воротник его белого халата топорщился и выглядел помятым, да и сам халат был не первой свежести. Старик нервным, быстрым движением стянул с носа очки, подышал на стёкла, протёр их большими пальцами и убрал в нагрудный карман:
- Вам никто никогда не говорил, что у вас красивая улыбка, молодой человек?
- Нет.
- Наверное, это потому, что вы никогда раньше не улыбались. У моего сына тоже была красивая улыбка. Досталась от матери – светлая и лучезарная. Они умерли: Джун покоится в могиле на цересском кладбище, её доканала чахотка, а Чейз погиб в одной из колониальных битв Империи. Он был солдатом – завербовался во флот сразу, как только позволил возраст. Восемнадцать лет отмерила ему судьба. Лез вон из кожи, лишь бы не прожигать бесцельно свои дни в Цересе и попасть в «Легион» - учился, как проклятый, ночами не спал, гнул спину, пресмыкался. А что толку? У него на лице крупными буквами было написано – полукровка. Тёмно-карие глаза, смуглая кожа… Где бы он ни находился, что бы ни делал, такое клеймо ничем не выведешь. Он родился полукровкой и сгинул полукровкой…
«Шаман» всё говорил и говорил, уже сам с собой – Иасон его не слушал.
Это у Рики карие глаза и смуглая кожа.
- Поскорее покончим с этим. Я здесь только для того, чтобы заплатить долг.
- Ты хочешь заплатить мне своим телом? Что ещё можно ждать от полукровки…
Порывистый жест рукой, голос сорвался на крик – ты никогда не умел сдерживать свои эмоции.
- «Полукровка»?! Ну и что с того? Я не хотел родиться в трущобах. Больше мне нечем тебе отплатить.
Дерзкий мальчишка. Знал ли ты тогда, чем для тебя обернётся твоя дерзость?
- Тебе не повезло, я не настолько безрассуден, чтобы хотеть получить удовольствие от полукровки.
Амбиции превыше всего? Забыл, кто перед тобой?
- Не дразни меня! Будешь это делать или нет? Решай!
И тогда я тебе напомнил, где твоё место, Рики, и кто ты такой.
- Будь по-твоему. Ты отплатишь мне. Снимай одежду, становись у стены. Я посмотрю на тело, которое ты так дорого ценишь.
Что это было, Рики? Безумие, захлестнувшее меня? Не знаю. Теперь уже ничего не знаю. Я даже не уверен, смогу ли я стать прежним Иасоном Минком, пережив всё это? Встреча с тобой, Рики, перевернула всю мою жизнь, незыблемые устои пошатнулись. Как сказал Рауль, нарушение правил подразумевает, что есть невысказанные правила. Каковы они – эти правила? Кто-нибудь когда-нибудь следовал им? У кого есть подобный горький жизненный опыт?
Безнадёжная любовь. Любовь к полукровке. Пусть так и не иначе. Я ни на секунду не сожалею об этом. Я не могу заставить себя чувствовать по-другому, как не могу заставить тебя, Рики, полюбить меня так, как ты любишь Гая, плюнувшего мне в лицо те слова: «Ну, получил? Теперь Рики не удерживает ничто, кроме тебя самого! Он не вернётся к тебе, даже если ты переступишь через мой труп!».
И я бы переступил, забыв данное тебе слово, клянусь Юпитер! Если бы не услышал за железной дверью твой голос Рики.
- Гай! Ты здесь, Гай?
Гай, Гай, Гай! Всю душу разъело мне это имя, произнесённое тобой, Рики.
Покорный моим рукам пэт, когда на тебе надето кольцо. А что у тебя внутри? Когда ты был моим? Может, в те последние минуты, когда засыпал последним сном у меня на плече? Ты был счастлив, целуя меня тогда? Нет. Просто легкая смерть.
Живи, Рики. Катце позаботился об этом, готов поставить на кон всю Танагуру. Будь свободен от моей любви, от поводка моей патологической к тебе привязанности. Я отпускаю тебя - прощай.
- Всё перемелется, мой мальчик. Почувствовать себя уязвимым - это ли не благословление свыше? Каждому из нас однажды нужно поплакать без стыда. Знаешь, сынок, самый сильный человек тот, кто не стыдится своих слёз.
- Я не человек, старик.
- В том-то и дело, что ты ошибаешься. Пусть другой, искусственно выведенной породы, но ты всё-таки человек, а человеку свойственно ошибаться. Вы – дети Юпитер, а Она – продукт человеческого разума. В Её интеллект вложен весь многовековой опыт человечества, его вдохновение, полёт души и боль. Поэтому в каждом из вас, будь вы «Red» или «Blue», живёт «дитя порока», рождённое от греха Адама и Евы. Поешь, твой запоздавший завтрак на тумбочке, а я пока приклею к вентилятору полоски бумаги: ночью это напоминает шорох листьев на ветру. Многие обитатели «Цитадели» пользуются такой маленькой хитростью. Не помню уже, кто первый это выдумал. Да и не важно.
Иасон, сев, поставил поднос на колени. Он ел и смотрел на старого доктора, который, кряхтя, приклеивал нарезанную длинными полосками бумагу к решётке вентилятора. Они тут же затрепетали под напором струи прохладного воздуха.
- Да, чуть не забыл,- сказал доктор, закончив свои усовершенствования. - Станция делает манёвр. В двадцать два ноль-ноль будет тридцать секунд невесомости. Советую приготовиться заранее, господин Минк, хотя сам я уже двадцать пять лет, как живу на этом «оборудовании», и все никак не могу привыкнуть – часто застаёт врасплох. А вот любители острых ощущений специально подгадывают, чтобы почувствовать себя рыбкой в аквариуме. Бывало, что не обходилось без серьёзных травм. Ну, мне пора: успею ещё доковылять до каюты и пристегнуться. Отдыхайте, господин Иасон. Завтра начнём заново учить ваше тело дружить с гравитацией.
В ограниченном кубическом пространстве палаты медленно и плавно парили разнообразные предметы, а голову Иасона окутало облако волос. Оно колыхалось вокруг, подобно странному подводному растению, распустившему длинные, узкие листья, а едва заметное течение лениво играло им.
Блонди почти поддался искушению отпустить невесомое тело, оттолкнувшись руками от края кровати, за которую держался, но в это мгновение тридцать секунд волшебства истекли, и то, что мгновение назад не имело веса, осыпалось вниз, повинуясь силе притяжения. На полу валялся поднос, отправленный им в полёт лёгким движением руки, тарелка и чашка, расколотые пополам. Это зрелище представляло собой маленькую катастрофу. Что не должно летать – летать перестало.
Всё возвращается на круги своя, и тебе пора привыкать к притяжению, глава Синдиката, правящего Танагурой.

0

4

ТЭДЖ

...позвал, заглянув за дверь:
- Тук-тук! Я дома!
В ответ кто-то зашевелился под одеялом, недовольно засопев.
- Привет, лежебока, - Тэджери сел на край кровать, одновременно снимая ботинки. Водяной матрас с подогревом, основательно промявшись под внушительным весом, студенисто заколыхался.
Этот бытовой экземпляр образца девяностых годов двадцатого века, древность несусветную притащил со склада бывший хозяин каюты, мир его духу. Как сохранилась подобная «гостиничная роскошь» придорожных мотелей в рабочем состоянии до сих пор, неведомо никому, кроме неё самой.
Тэдж с Арсом не стали избавляться от пережитка прошлого исключительно из уважения к праху погибшего, а со временем и сами оценили достоинства раритета. Чертовски приятно, растянувшись во весь рост, покачиваться на тёплых волнах после того, как спина не разгибалась в пояснице сутки, стиснутая ограниченным пространством пилотского кресла. Сначала, правда, досаждал, гудящий, как двигатель на холостом ходу, регулятор температуры воды, но потом привыкли.
Всклокоченная голова высунулась на мгновение из-под одеяла:
- Тебя, как всегда, за смертью можно посылать – жить будешь вечно. Никак не налюбуешься на своего блонди? Ну так иди, любуйся дальше! – и зарылась в одеяло снова.
Ничего, сейчас я тебя откопаю.
Неторопливо раздевшись, Тэдж с наслаждением расположил свое уставшее тело рядом с Арсом:
- Отдай одеяло, ты не один тут. Холодно, Арс.
- А вот хрен тебе. Пусть блонди тебя согреет.
- Арс!
- Ни за что.
- Ах, так?
- Да, «так»!
- Ну, держись!
Затеянная Тэджем шутливая возня, закончилась, как всегда, со значительным перевесом в его пользу.
- Дурак. Все удивляются, как я с тобой уживаюсь на ограниченном пространстве одноместной каюты? А ты просто спишь со мной на ещё меньшей территории и ревнив до чёрта.
Арс рывком перевернул Тэджери на себя:
- Иди сюда, я хочу тебя.
- Сумасшедший мальчишка! Перестань, завтра в жуткую рань вставать!
Но Арс уже успел стянуть с него трусы.
- Ладно, Арси. Только попробуй мне завтра поскулить: «Тэджери, ну ещё пять минуточек»… Подъём в пять утра, и чтоб никаких отговорок!
- Слушаюсь, мой капитан!

****

Они опустили жалюзи, и свет Глан в каюту уже не проникал. В темноте красной точкой горел огонёк сигареты. Тэдж курил, лёжа на спине, заложив правую руку за голову. Арс пристроился к его боку, прислонившись затылком к плечу партнера. Юноша потянулся за сигаретой, но Тэджери быстро затушил окурок в пепельнице, стоящей на полу, сбросив голову Арса с плеча:
- Даже не думай! Эта дрянь убьёт тебя.
- Ага, значит тебе можно, а мне нельзя?
- Что дозволено Юпитер, то не положено смертным.
- Не поминай чёрта всуе, а то рога вырастут, – Арслан стукнул кулаком по матрасу. – Сам к Её сыночку регулярно через день бегаешь, как на свидание. И это тебе дозволено.
Тэдж даже поперхнулся:
- Арс, сколько раз тебе говорить, у меня с ним не может быть ничего общего!
- Он же дьявольски красив, этот блонди.
- Да, не спорю – красив. Ну и что? Ты подумай, кто он, а кто я? Послушай, Арси, ты считаешь, я возомнил себя элитой, только потому, что его лицо притягивает любого, кто на него смотрит? Или я лишился рассудка?
Юноша, чуть не плача, заглянул Тэджу в глаза:
- Тогда почему ты столько времени проводишь около него? Раньше ты утверждал, что тебя интересуют деньги, которые обещал заплатить тот засекреченный тип, если ты доставишь блонди в «Цитадель» живым. Поэтому-то ты и пёр его на своём горбу от Дана Бан до плато! - голос Арса сорвался на крик. – А теперь? Что теперь?
- Не ори на меня! – не выдержал Тэдж. - Я всеми правдами и неправдами добываю нам с тобой не просто на хлеб, но и на масло, ввязываясь в подобные авантюры, а ты ещё и не доволен? И вообще, какое тебе дело, где и почему я провожу время? Я ни перед кем не обязан отчитываться. И постель – это не повод лезть ко мне в душу!
Он сел и начал одеваться:
- И знаешь что, Арс? Ещё один такой допрос с пристрастием – и можешь искать себе другого… напарника, который будет терпеть твои припадки ревности.
Больно резанул слух звук застёгивающейся на куртке «молнии». Арс молча слушал, как партнер чертыхается, завязывая шнурки на ботинках. Водяной матрас резко качнулся – Тэджери встал, решительно направившись к выходу.
- Тэдж!
- Пошёл к дьяволу!
Тёмный силуэт на мгновенье заслонил полосу света, падающего из коридора, и дверь с мягким шипением закрылась, снова погрузив каюту в полумрак. Арс отправил в след напарнику пепельницу. Она отскочила от двери и с грохотом разбилась, ударившись об пол.
- Ты хотел сказать «любовника»? – завопил Арс - Сволочь! Я же люблю тебя! Постель, говоришь, не повод? А что тогда повод? Чёртов старый сухарь! Значит, искать себе другого напарника? Это ты будешь искать, а не я!
Он быстро оделся и вышел в коридор. В давящей тишине трещала, искря, повреждённая проводка, лампы тревожно мигали. Арс со злостью оборвал провод:
- Только бы тебя не оказалось рядом с шаттлом.
Треск прекратился, свет в коридоре погас.

АРСЛАН

…дёрнулся изо всех сил.
- Посмотрите, посмотрите! Какие мы строптивые… – здоровенный детина приподнял его голову за подбородок и тут же поплатился за это, - Чёрт, Гай, он меня укусил! Да я ему сейчас все зубы выбью!
Верзила размахнулся для удара, но его кулак налетел на протез Гая:
- Не дури, Акира.
- Убью, – укушенный попытался освободить руку. Попытка не удалась, механические пальцы намертво сомкнулись на запястье. Гай ослабил хватку, но его взгляд не предвещал ничего хорошего:
- Бить надо по почкам, а не по зубам. Кому нужен пэт без зубов? Не порть ему товарный вид. А так – помочится кровью несколько дней, и никто этого не заметит. Был у меня один знакомый с чёрного рынка, ему и пристроим, когда реализуем груз и избавимся от колымаги.
Шестеро отморозков закивали, соглашаясь.
Арс лежал на металлическом решётчатом полу, связанный по рукам и ногам. Единственное, что он мог сейчас делать - кусаться и извиваться ужом. Получив ботинком по пояснице, он запрокинул голову, выгнул спину и заскрипел зубами, но не издал ни звука. В глазах потемнело от боли. Чёрная пелена разорвалась на цветные круги. Сквозь них Арс увидел злобное лицо парня лет двадцати. Тёмные грязные и неухоженные волосы схвачены простой резинкой.
- Ты испытал, надеюсь, удовольствие? Теперь моя очередь снять сливки и поставить на нём пробу, - сказал Гай, расстегивая ремень. Его серые глаза светились лихорадочным огнём. Он облизнул потрескавшиеся губы и скомандовал:
- Поднимите мальчика с пола!
Вот уже полгода Гай был лидером шестерых уголовников, перебивших всю команду полицейского лайнера и бежавших на захваченном корабле из колонии. За плечами этих людей было отягощённое злом прошлое, они вообще забыли, когда назывались людьми. Выдавая себя за полицейский патруль, они останавливали одиночные торговые и транспортные суда, грабили и убивали. Шесть месяцев назад, заполучив в свои руки Гая, пираты собирались разделаться с ним так же, как с остальными. Но анархия есть анархия, и властный по натуре Гай оказался им не по зубам. Он смеялся им в лицо, дразня смерть, – кому нечего больше терять, может позволить себе играть с ней в салочки.
Сразу почуяв в нём силу более агрессивную, чем их собственная, уголовники признали в нём главаря. Потому что неорганизованное быдло всегда нуждается в ком-то, кто смог бы их слепую, разрушающую изнутри, злобу направить против всех тех, кто этой силой не обладает. Они, как загипнотизированные, смотрели ему в рот, ловя каждый его жест, готовые исполнить любой приказ.
Четыре руки – по две с каждой стороны – сильно встряхнув, поставили Арса на ноги. Гай, приблизившись к нему вплотную, одним движением разорвал на нём одежду до пояса.
- Какой ты худенький, малыш, - он провел шершавыми пальцами от подбородка до пупка Арса. Тот ощетинился от прикосновения, как цепная собака, почуявшая чужака. Закричал:
- Ублюдок! Не прикасайся ко мне! – и плюнул главарю бандитов в лицо слюной, розовой от крови.
Гай криво улыбнулся, вытираясь тыльной стороной ладони.
- Сволочь. Но я научу тебя хорошим манерам. Ты будешь знать, как вести себя со старшими, а для начала ты запомнишь моё имя.
Арс захлебнулся болью от кроткого злого тычка в солнечное сплетение. Отдышаться не успел – удары посыпались один за другим: в живот, в пах. Гай остервенело бил до тех пор, пока Арс не скорчился на полу, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сквозь боль до юноши доносилось:
- Меня зовут Гай. Ты понял, сволочь? Меня зовут Гай.
Так когда-то в припадке бессильной ярости монгрел избивал Рики, узнав, что тот – пэт Иасона Минка, блонди из Танагуры.
Ошалевшие от запаха насилия дружки, улюлюкая, замкнули круг и приготовились наблюдать.

****

Он видел над собой лицо Гая, искаженное зверской ухмылкой. О, да – это имя Арс не забудет никогда. Он жаждал убить, но тело предало - стало бесформенным и лёгким, как дым.
- Пора принимать лекарство от строптивости, - Гай держал в здоровой руке шприц с прозрачной жидкостью.
-Нет… - беззвучно прошептал Арслан. Его немая мольба запеклась на губах пересохшей коркой, а вязкая бездна уже поглощала сознание. Арс как будто погружался в зыбучий песок всё глубже и глубже, пока не исчезло темечко. Свет померк. Начался полёт во мраке.

ИАСОН

…повернулся на спину.
Действительно, иллюзия полная – шёпот листвы на ветру, если на какое-то время забыть о том, где находишься, отказаться понимать разумом, что это всего лишь полоски бумаги, приклеенные к вентилятору… Довольно иллюзий. Ночь не спасёт – я в темноте вижу так же хорошо, как и днём.
Сон покинул Иасона. Блонди спугнул его навязчивым нежеланием из ночи в ночь видеть свой кошмар, вновь и вновь возвращающий в лабиринт Дана Бан. Снова переживать всё это он больше не хотел.
Иасон лежал и смотрел на бумагу, шуршащую под воздушной струёй. Назойливо стучала о металлическую раковину капающая из крана вода.
Надо попросить, чтобы починили кран. А собственно, зачем? Ведь это так легко – отключиться от всех ненужных, мешающих звуков, так же, как было просто выключить боль, когда мне отрубило по колено ноги: закрыть глаза, сохранив в угасающем сознании единственный образ.
Вот и сейчас веки сомкнулись. Блонди сосредоточился на шелесте бумажных полосок.
Ветер неторопливо перешёптывается с листвой. Поздний вечер тих и печален. Под ногами поскрипывает мелко толчёный гравий. Аллея Университетского городка кажется безлюдной. И вдруг Иасон увидел спину Рауля, покрытую каскадом волос цвета тёмного золота, переливающихся в свете фонаря, облокотившуюся на спинку деревянной скамьи.
Иасон узнал это место – берег маленького искусственного прудика, выложенного по периметру отполированными камнями. В тёмной водной глади отражались, как в чёрном зеркале, резные кроны деревьев. Здесь неделю назад Рауль так смешно и наивно лишился чувств от невинного, игривого поцелуя, и Иасону пришлось опустить его на именно эту скамейку. И теперь Ам сидит тут один, смотрит на воду, будто прощается с чем-то. Вечерняя прогулка обернулась более чем забавным открытием.
Так ты приходишь сюда предаваться воспоминаниям о сладком мгновении, Ам? Нет? Тогда что привело тебя на эту скамью? Вот ты какой, Рауль Ам, – милый сентиментальный дурачок, хотя ты и отстранился от меня после разразившегося скандала, когда Мунн, по его словам, «нечаянно порезал себе шею во время утреннего туалета», и ты стал избегать общения со мной.
С тех пор всё изменилось: моему обществу ты предпочитаешь скамейку на берегу пруда. Очень скоро наши пути окончательно разойдутся, и не будет рядом твоих восхищённых зелёных глаз, ловящих каждое движение, да ещё пытающихся спрятать это за ненадёжным укрытием ниспадающей длинной чёлки. Да, мы расстались с Мунном, и Нарс ведёт себя подчёркнуто холодно. Совершенно очевидно, что я лишился партнёра в той унизительной позиции, когда мне был поставлен мат. Хорошо, будем считать, что шахматная партия отложена до лучших времён. Но ты, Ам, признаться, удивляешь меня.
Подойти тихо сзади, положить руки на эти плечи, ощутить тепло кожи сквозь одежду. Ты повернёшься, твои губы приоткроются и тогда…
Тогда я снова почувствую, как обретается власть над душой и телом другого человека. Не имеет значения, каким путём она достигается. Безраздельная власть над людьми доставляет почти садистское удовольствие, и, не добившись её с Мунном, (состязаться в лидерстве с подобным себе весьма опрометчивое занятие) я подсознательно стремился восстановить нарушенное равновесие между ущемлённым самолюбием и непомерно взращенным, взлелеянным эго. Теперь такой шанс сам идёт в руки. Упустить его, я не имею права.
Иасон вспомнил робкого, смущённого мальчика, разгорячённого шампанским и уже не способного совладать с собой, дрожащего от прикосновений его рук... А у Минка эта дрожь вызывала всего-навсего игривую усмешку.
На ловца и зверь бежит. Глупо, конечно, считать, что какой тип, как Мунн, обратит на это внимание, но пусть видят другие – я быстро нашёл ему замену. И легко.
Рауль не услышал его поступи – Иасон подкрался сзади, как вор, украв покой, дарованный уединением. Руки Минка мягко опустились на плечи. Рауль, вздрогнув, повернулся. Порыв ветра всколыхнул его длинную чёлку, обнажив лицо, тронутое румянцем. По поверхности пруда пробежала мелкая рябь.
В зелёных глазах Рауля застыл испуг, смешанный с обречённостью, и это длилось почти вечность. Или время остановилось?
- Ты? Иасон… я…
Минк не дал ему возможности договорить, закрыв рот требовательным, властным, не дающим возможности возразить, поцелуем. Он смёл все преграды – этот поцелуй, как смерч стирает с лица земли жалкие лачуги. Ам, вкинув руки, обвил ими шею Иасона, прижимаясь к нему настолько плотно, насколько позволяла спинка скамьи, и тут же оказался пленником его рук, признающих только полное, безоговорочное подчинение. Рауль размяк, как воск, ничего не страшась, кинувшись в омут с головой, не задумываясь, насколько глубок водоем и есть ли вообще у него дно.
Потом так было всегда, когда Иасон этого хотел. Равновесие было восстановлено. А разве могло быть иначе?

****

Чувство глубокого отвращения к самому себе вернуло Иасона к реальности. Ночь. Одиночество.
Да, я был таким до тех пор, пока не повстречал тебя, Рики, и не столкнулся с твоим отчаянным сопротивлением своей воле и желаниям. Ты говорил мне «нет»! С этого момента я был одержим одной целью – укротить непокорного монгрела. До тех пор, пока не отведал горького приворотного зелья под названием «любовь». Теперь ты будешь преследовать меня и наяву, Рики?
«Иасон… я…»
«Хватит с меня безнадёжных усилий повернуть реку вспять. Что из этого получилось - знает вся Танагура с задворками Цереса в придачу».
«Иасон…»
«Уходи, Рики. Я слишком устал, чтобы спорить с тобой. Уходи…»

0

5

КАТЦЕ

...уже забыл об этом безмолвном споре красок, когда зимние сумерки медленно и неотступно затопляли город, как вода во время прилива заполняет все пустые пространства между камнями на берегу. Золотые солнечные блики уступают место густым синим теням на стенах домов, а небо темнеет и темнеет, ловя на горизонте отсвет ночных огней Танагуры.
Его комната напоминала скорее бетонный бункер в Дана Бан, чем помещение, пригодное для проживания человека. Да и он уже давно был не человеком, а заводным механизмом, стучащим по клавиатуре с утра до ночи, если его не отвлекали от этого занятия другие неотложные дела, теперь, после гибели Иасона Минка, связанные с поручениями нового ставленника Юпитер - Рауля Ама.
Работа спасала, гнала прочь память о том, что его больше нет. Здесь ничто не могло натолкнуть на мысль о времени, потраченном впустую на любование закатом, - окна отсутствовали.
Всё тут было подчинено одной цели – работе. Мебель - полированный массив чёрного дерева. В центре комнаты – журнальный стол с круглой пепельницей из белого мрамора посередине и два небольших кожаных дивана, стоящих напротив друг друга и занимающих почти целиком пространство этой кротовой норы. Слева от двери, сразу за спинкой дивана – незатейливый стеллаж, справа – письменный стол, а напротив – святая святых, самое освещённое место: лампа всегда горела над компьютерным столом.
И сейчас Катце, разумеется, работал и ждал гостя. Дилеру сообщили, что некто по имени Гай ищет встречи с ним.
В дверь позвонили – отрывисто и нервно. Последовала недолгая пауза, и звонок снова напомнил о нетерпеливом визитёре.
Помяни чёрта всуе, и тут же рога вырастут…
В ящике стола, словно верный пёс у ног хозяина, лежал пистолет с лазерным прицелом, «пушка» устаревшая, но надёжная.
Не переставая печатать правой рукой, левой Катце вынул оружие и положил рядом с пепельницей полной окурков. Недокуренная сигарета нашла своё пристанище там же, где и все предыдущие, струйка дыма, поднимающаяся к потолку, иссякла. Дверь была отперта дистанционным пультом. Спина Катце напряглась – он приготовился к встрече.
- Войдите!
Дверь, надрывно скрипнув, с громким стуком захлопнулась. Катце повернулся на звук. Не отрывая взгляда, на него смотрел высокий длинноволосый парень. Волосы собраны в хвост резинкой.
- А-а, вот и наш «серый кардинал» пожаловал. Давно не виделись.
- Не так уж и давно. Я благодарен тебе за то, что ты вывез меня оттуда, хотя я тебя об этом и не просил.
- Меня об этом просил Рики. Но оставим в покое прошлое и поговорим о настоящем. У тебя ко мне дело?
Не дожидаясь приглашения, Гай развалился на диване:
- Да.
Катце, не обращая внимания на бесцеремонность гостя, сел напротив и закурил, жестом предлагая сделать то же самое и ему:
- Итак?
Гай жадно затянулся:
- Хочу показать тебе товар. Уступлю. Продашь его по своему усмотрению.
- Будь добр, не выдыхай дым мне в лицо – не люблю. И мог бы догадаться – я не торгуюсь.
Монгрел потушил в пепельнице чадящую сигарету:
- Клянусь, на него стоит посмотреть, хоть и пришлось посадить его на иглу – слишком строптивый был, кусался.
- Значит, правду говорят, что ты преуспел?
- Да так, перепадают крохи с барского стола.
- Выходит, ты обретаешься под столом? Не боишься, что кто-нибудь случайно заедет по морде сапогом? Пиратство – грязная работа.
- Наиболее грязная - путаться под ногами у Элиты!
- Не трогай мёртвых. Где твой товар?
Гай поднялся:
- Идём.
Они вышли на улицу. Блудница-ночь раскинулась над городом. Гай, достав из кармана куртки пачку сигарет, прикурил. Пламя зажигалки выхватило из темноты его лицо – худое и осунувшееся.
С неба сыпался тихий и безучастный снег. Вдруг снежинки ярко заискрились в луче включившихся фар стоящей поблизости машины. Гай коротко кивнул в её сторону. Как только они подошли, из тачки вылезли двое парней. Катце не удостоил их даже взглядом.
Бросив в сугроб окурок, Гай открыл заднюю дверцу. На широком сиденье лежал, глядя широко открытыми глазами прямо на Катце, мальчишка лет шестнадцати.
Дилер выпрямился:
- Что ты мне подсовываешь? Он же уже давно вышел из возраста.
- Ну и что? Посмотри, какой красивый мальчик. И давно приручен. Уверен, ты найдёшь, куда его пристроить. К тому же, он сам скоро избавит нового хозяина от хлопот, ему недолго осталось.
На суровом лице Катце читалось неприкрытое презрение.
- Брезгуешь? Не брезгуй, деньги не пахнут. Сколько тебе самому было лет, и сколько заплатил торговцу Иасон Минк за подержанный товар?
- Не смей касаться своим поганым языком этого имени.
Гай невольно отступил на шаг:
- Так ты берёшься? Если нет, то я найду другого дилера.
Как же! Ты прекрасно знаешь - единственное, на что мальчишка теперь годится, так это на то, чтобы просто пускать его по кругу в твоей банде. Был ты ублюдком, ублюдком и остаёшься.
- Такого, как ты, исправит только виселица. Сколько?
- Тысяча, с учётом, что он подсажен. Видишь, я не жадный.
Достав из кармана джинсов бумажник, Катце поморщился, как от зубной боли, и швырнул портмоне Гаю:
- Здесь тысяча с мелочью. Мелочь можешь оставить себе лично. Надеюсь, тебе хватит, чтобы не стрелять сигареты.

****

Катце бережно положил мальчика на диван. Голова подростка запрокинулась, волосы рассыпались. Дилер ладонью убрал чёлку с лица парня, пристально вглядываясь в широко распахнутые глаза, будто пытался найти ответ на какой-то вопрос.
В какую бездну столкнул тебя этот мерзавец, малыш?
Рабочее настроение сдуло, словно пыль сквозняком. Нужно было решать навалившуюся проблему и срочно. Катце вызвал машину.
Вернувшись через пару часов, обнаружил, что за компьютерным столом на крутящемся стуле кто-то сидит. В эту же секунду сидящий повернулся к бывшему фуринтуру лицом.
Рики!
- Почему не спишь?
Прошло шесть месяцев, а с лица монгрела ещё не стёрлись следы тяжелейшего отравления: черты были слегка заострены, глаза казались ввалившимися из-за неисчезающих мглисто-серых теней, залёгших в глазных впадинах. Такой оттенок совсем недавно носила вся смуглая кожа Рики. Со временем к ней вернулся более здоровый цвет. Рики чудом вырвался из рук смерти, как везучий воробей, побывавший в когтях у кошки, – придушенный, израненный и изрядно пощипанный, но живой.
Спина его ссутулилась, острые лопатки выпирали под заношенной майкой, как культи обрубленных крыльев.
- Не один ты страдаешь бессонницей, Катце. Я лежал и смотрел в темноту, - голос Рики был глухим и бесцветным. - Потом понял, что всё равно не уснуть, вышел, а тебя нет. Вот, решил дождаться и спросить. Какие-нибудь неприятности?
Единственное чувство, которое ты во мне вызываешь теперь, Рики, - это жалость. Само по себе оно мерзко, человек не должен испытывать подобных чувств. Но тебя остаётся только пожалеть. Ты жалок, Рики. И вот из-за этого существа он умер?! Скажи мне, ради Юпитер, что ты в нём нашёл, Иасон?
- Не беспокойся, всё нормально. Пожалуйста, освободи моё рабочее место и отправляйся спать.
- А ты?
- Ты же знаешь, я по ночам работаю.
Рики смотрел куда-то в пол.
- Тебе, по-моему, всё равно – день или ночь, лишь бы не думать, что его больше нет. Тебе его не хватает? Ты тоскуешь по нему?
А вот это тебя не касается.
- Ну что же ты молчишь?
Да какое ты имеешь право лезть ко мне в душу?
Рики больше не решился задавать вопросы, а только поднял взгляд, посмотрев на дилера снизу вверх, в упор.
- Катце…
- В чём дело? Иди спать.
- Как больно… Это я во всём виноват. Если бы я не был таким дураком, он бы жил. Я же любил его.
Любил? Неужели?
- Любил! - последнее «любил» Рики произнес, уже захлёбываясь слезами. - Какой я идиот… захотел усидеть на двух стульях!
Слюнтяй. Слабак. Дерьмо.
А слёзы всё лились сплошным потоком, так, что Катце вдруг увидел в них, как в зеркале, самого себя и своё невыплаканное горе.
- Поздно, Рики… Поздно…

ТЭДЖ

…успокаивал себя:
Не волнуйся, старина, мальчишка просто разозлился и решил пощекотать тебе нервы молчанием. Ничего, не маленький, справится и сможет за себя постоять.
Но скоро от этого слабого, не слишком убедительного аргумента остались одни сомнения и всевозрастающее беспокойство.
У него просто талант притягивать к себе неприятности. Ну попадись мне только, дрянной мальчишка, не посмотрю на то, что ты уже давно вышел из ясельного возраста, спущу штаны и выдеру на глазах у всей команды. Господи, Арс, лишь бы с тобой ничего не случилось! Где же тебя носит?
Вдруг Тэдж поймал себя на том, что застыл, держа в руках шерстяной свитер Арса ручной вязки, темно-синий с белым узором на груди – Тэджери разбирал вещи в шкафу, чтобы хоть чем-то себя занять.
Он тут же представил себе, как мелькают, мерно постукивая спицами, пальцы матери, как разматывается клубок, катясь по полу. Её голова чуть наклонена, а тронутое вечной мудрой печалью лицо источает покой и свет.
Ты залез однажды в мой свитер и плевать тебе, что он на два размера тебе велик и висит мешком. Ты так и не отдал его мне, заносив почти до дыр. Теперь он хранит твой запах. Ничем его оттуда не вытравишь, сколько ни стирай. Запах въелся в нитки, как память о тебе. Память о твоём безудержном нраве, о горячих губах и безумном прерывающемся шёпоте. О разлетевшихся в вихре движения волосах и ищущем удовольствия юношеском теле.
Глупая, ничего не значащая ссора, банальный обмен любезностями, привычная перепалка, которая могла вспыхнуть тридцать раз на дню, обернулась такими непредсказуемыми последствиями. Откуда мне было знать, что в твою безбашенную голову стукнет идея угнать шаттл с грузом? Всё это твоя чёртова импульсивность!
Как меня всё это достало, мать её!
Тоже мне, нашёл сверстника устраивать детские концерты без малейшего на то повода! А я как простак ведусь на это. Начинаю тебе что-то доказывать, чуть ли не оправдываться. Какого чёрта? Достаточно с меня того, что ты вертишь мной, как погремушкой, стоит тебе залезть ко мне в штаны. Господи, Арс, только бы с тобой ничего не случилось!
- И надолго у тебя хватит терпения сидеть, сложа руки?
Тэдж оглянулся.
Ещё совсем недавно его не держали ноги, а сейчас чёртов блонди подкрадывается ко мне, как хищник к добыче – совершенно бесшумно. Как долго он дышит мне в затылок? Проклятье! А я тут нюни распустил.
- Чем задавать тупые вопросы, лучше бы…
Чёрт! Этот напыщенный индюк сгноит меня на рудниках за длинный язык! Видали, как надулся? Сейчас лопнет. Да ни черта он мне не сделает. В конце концов, это он в мою каюту вломился, даже не удосужившись постучать.
- Я пришёл именно затем, чтобы предложить помощь, а ты за это отвезёшь меня на Амой.
- Тэджери Минас в извозчики не нанимался.
- Нанимался. Я постараюсь отыскать твоего пропавшего напарника – долг платежом красен.
- Вы мне ничего не должны, господин Минк.
- Позволь мне самому решать, кто кому должен, а кто нет.
- Но почему вы считаете, что Арса нужно искать на Амой?
- Потому что Консулу пора возвращаться домой.
- Легче иголку найти в стоге сена, чем на Амой простого смертного.
Иасон укоризненно покачал головой:
- По-моему ты всё-таки забываешь, кто стоит перед тобой, Тэдж.

****

Брюхо огромного лайнера с федеральными опознавательными знаками загородило обзорный экран шаттла от края до края, в кабину из бортовых динамиков ворвался командный голос:
- Парни! Дышите ровно и руки за голову! Окажете сопротивление – жизнь не гарантируем! Мы идём познакомиться с вами поближе.
- Вот дерьмо! Сегодня, точно не наш день. Какого чёрта им нужен козёл отпущения?
Иасон выглядел равнодушным:
- Успокойся, тебе рекомендовали дышать ровно.
Когда, мягко шурша, открылась дверь в кабину пилотов, и гости оказались на пороге, блонди уже стоял перед ними во весь свой рост, величественно и гордо вскинув голову. Лицо напоминало презрительную маску.
- Буду рад познакомиться с вами, господа. Надеюсь, близкого знакомства не понадобится?
Начальник полицейского патруля, судя по погонам, пребывающий в должности капитана, чей наглый голос Иасон с Тэджом только что слышали, вытаращил глаза и потерял дар речи. Его спасла только реакция опытного служаки – он вытянулся в струнку:
- Господин Минк? Вы?
Блонди посмотрел на Тэджа:
- Сегодня господа патрульные козла отпущения явно не получат. Этого человека зовут Теджери Минас. Он сопровождает меня на Амой. Как вы думаете, капитан, на вашем корабле найдётся место для него и для меня?

ИАСОН

…остановился на площадке трапа.
Космопорт оцеплен правительственными войсками. Сколько помпезности, словно ты встречаешь какого-нибудь князька-попрошайку из заброшенной на окраину Империи колонии, прибывшего на новогодние торжества и неравнодушного к пышным церемониям на международном уровне.
Или это политика новоиспечённого помазанника Юпитер - пускать пыль в глаза? Ты всегда тяготел к условностям. Стоишь, пряча бледное лицо в мех воротника, мой маленький изнеженный принц. Кажется, целую вечность я не видел тебя. Твои зелёные глаза, в которых скрыта мольба.
«Когда глава «Синдиката» теряет лицо – это конец. Скандал вокруг пэта, пэта-полукровки, – ниже опускаться некуда».
«Она сказала то же самое. И то, что имя Иасона Минка будет запятнано».
«Иасон, помни об этом. Я больше не буду убеждать тебя».
Как давно это было… В прошлой жизни? Странно, правда? Будто вспоминается забытый сон.
Он медленно сошёл вниз:
- Здравствуй, Ам.
- Я рад снова… видеть тебя живым... Иасон.
А я был для тебя когда-нибудь живым, Рауль?
- Вероятно, слухи о моей смерти были сильно преувеличены.
Опускаешь глаза, словно гимназист, не выучивший урока. Отступаешь на шаг, открывая передо мной дверь своего лимузина.
- Прошу.
Рауль, не подобает правителю Танагуры вести себя по лакейски.
Садишься рядом. Твоя рука, затянутая в белую перчатку, изящно стряхивает налипший на воротнике и волосах снег. Он тает, делая их мокрыми.
- Теперь Юпитер поставила тебя на моё место. Ты удобная фигура, для передвижения по доске, послушная и благонадёжная.
Один ноль в мою пользу. Никакой реакции. А какой реакции я жду от человека, безропотно принимающего любые фантастические позы. Может, стоит прямо здесь проверить, не забыл ли ты наши игры?
- Мать послала меня за тобой.
- А Рауль, как мальчик на побегушках, бросился выполнять Её волю.
Промолчал, потупив взгляд. Получил по одной щеке и готов подставить другую. Браво, мой гуттаперчевый. Право, ты ничуть не изменился, Ам. Всё как всегда.
Тронулись, наконец-то. Ветер, кажется, утих, и снег повалил хлопьями, заглушил все звуки, отгородив нас от внешнего мира. Мы падаем в немую ватную тишину. Ты такой тихий и молчаливый – само спокойствие и безразличие. Какое самообладание. А вот тело предательски выдаёт твоё волнение. От него горячей волной исходит жар, его сотрясает мелкая дрожь. Оно вспотело, кожа на ощупь стала влажной и холодной, источая такой знакомый сладко-приторный аромат. Я его помню, Рауль, мой сладкий мальчик. Ты пахнешь, как тающее ванильное мороженое, а сердце твоё застряло сейчас где-то в горле, и я слышу его глухие удары кожей. А с загривка, набухнув под волосами, сорвалась и поползла вниз солёная капля пота, противно щекоча спину.
- Иасон…
О, Юпитер! Ещё и это… Твои пространные речи сидят у меня в печёнках. Может, пока обойдёмся без них? Нет, ты, как всегда, в своём репертуаре.
- Что?
- Иасон… я… все мы были потрясены твоей гибелью…
Началось!
- В самом деле? А тебе, мой милый, вовсе не стоило переживать. Король умер. Да здравствует король!
- Зачем ты так?
Если ты сейчас не замолчишь, клянусь матерью-Юпитер, я убью тебя!
- Как «так»?
- Иасон… Мне ничего не нужно… Главное, ты вернулся… и …этот ужас, который я пережил, позади. Я сгорел вместе с тобой в огне Дана Бан и восстал вместе с тобой. Я должен был раньше сказать тебе правду, не прикрываясь напыщенными фразами…
Теперь тебя, кажется, понесло.
- Какую правду?
- Иасон… я… я… люблю…тебя…Уже давно…
Ну всё, Рауль, достаточно! Хватит с меня любви на тысячу лет вперёд. Сейчас я сам тебя заткну.
- Иасон…что ты делаешь?..
- Ничего. Просто… хочу, чтобы ты…замолчал…
-Иасон… что ты делаешь?
- Тебя что-то смущает?
- Нет, нет… ничего…
- Рауль…
- Иасон… Мы…скоро приедем…
- Ну и что? Продолжим …в лифте. А потом…в постели…
- Так… так нельзя…Это… не правильно…
- Ты… против?
- Нет… но…
- Ради всего святого…Рауль…заткнись…

****

Впервые за последние шесть месяцев кошмар о Дана Бан отпустил Иасона. Блонди купался в блаженстве, ловя отражение своего лица в расширенных зрачках карих глаз и слыша неистовый крик Рики. В голове осталась только одна мысль:
Мой! Мой! Рики! Мой! Ты будешь моим, чего бы мне это не стоило! Мой! Рики…
- А-а-а!
Он проснулся от собственного крика. Реальность, притаившаяся за пологом сна, мгновенно вынырнула, окутав Иасона серым полумраком зимнего утра. За огромным, во всю стену, окном тихо и сонно падал снег, погружая мир в холодную, безразличную дремоту. Всепоглощающая тишина царила в комнате. Усомниться в её власти позволяло только мирное дыхание Рауля.
Он по-детски свернулся калачиком, подмяв под себя почти всё одеяло. От напускной серьёзности на его лице не осталось и следа, а выражение безмятежного счастья так и светилось на нём. Рауль спал, как спят дети, которых не коснулись разочарования и горести этой жизни, когда они ещё защищены теплом и заботой родительских рук. Золото волос растеклось по подушке.
Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули как цунами: пылкое признание в любви, нелепое поведение в душном салоне автомобиля, горячие ласки в кажущейся узкой кабине лифта, пылающие краской стыда щёки Рауля, его еле сдерживаемые стоны, сбивчивый, похожий на мольбу шёпот, запах его пота, заводили, заводили, заводили… А потом этот умопомрачительный секс на широкой, словно ложе новобрачных, постели… И голос Рауля у самого уха, заблудившийся в спутанных волосах: «Люблю… люблю… люблю тебя, Иасон…»
Он привёл меня в свой дом? Он затащил меня к себе в постель? Рауль?! Бред. Совсем потерял здравый смысл и хвалёное благоразумие? Наваждение какое-то… Что он себе вообразил, несчастный? А, я-то! Тоже хорош…
Зачем я это сделал? Неужели так трудно избавляться от старых привычек? Он не нужен мне в своей постели.
Иасон отвернулся, не в силах смотреть на счастливую улыбку обманутого собственными иллюзиями.
Каково же будет пробуждение? Он откроет глаза и опять произнесёт слова, которые я хотел бы слышать не от него…
Другое лицо появилось перед мысленным взором - сотканное из миллиарда снежинок, танцующих медленный танец за окном. Другие глаза смотрели из-за снежной кисеи.
Кого я пытаюсь обмануть? Своё сердце? Его не обманешь. Оно там, где жмутся друг к другу обветшалые дома Цереса. От кого я пытаюсь убежать? От самого себя? От себя не убежишь.
- Я люблю тебя, Рики. Хотя я так и не сказал тебе об этом. Ты ничего не знаешь… Рики…
Из глубины заснеженной дали пригрезился зовущий голос.
- Иасон… Вернись…
Иасон встал с постели.
Бежать… Бежать … Бежать, пока не ударил в спину, как нож, изумрудный взгляд, пригвоздив тебя к полу, пока у тебя ещё есть пути к отступлению, пока его слова не посеяли в твоей душе семена сомнения…
- Я иду…Рики…
«Притяжение, хозяин!» - его шатнуло в сторону, он едва устоял на вновь обретённых ногах.
«Не забывай о равновесии», – рубины тускло мерцали на оскаленной морде дракона. Трость, прислонённая к ночному столику из слоновой кости, смиренно ждала, когда её возьмут в руку.
«Тебе придётся соблюдать условия соглашения: пока ты не сможешь обходиться без опоры, не рассчитывай, что земля не выскользнет из-под твоих ног. Самонадеянность наказуема. И тише, пожалуйста. Не потревожь сладкий сон своего любовника. Иначе, он не отпустит тебя, Иасон Минк. И ты никуда, никуда от него не уйдёшь.
Подумай, может не стоит прислушиваться к безнадёжным чувствам? Что Рики? Цересский оборванец – ни кола, ни двора, ни гроша за душой. Одни амбиции, с претензиями на лидерство среди таких же монгрелов, как и он сам. Приживалка, умело играющая на твоих чувствах, продажная дворняжка, хорошо усвоившая за пятнадцать лет своей сознательной жизни, что в этом мире всё продаётся и покупается, особенно красивое тело. Он не любит тебя».
Иасон схватил трость левой рукой, правой, сбалансировав, вернул телу правильное положение.
Спасибо за напоминание, но на сегодня комментариев достаточно!
Рауль, слабо застонав, перевернулся на другой бок и выкинул руку вперёд, будто обнял кого-то. Одеяло окончательно оказалось под ним, и взору Иасона предстало абсолютно неприкрытое, обнажённое тело. Тело, которым он столько раз обладал, не утруждая себя созерцанием деталей. Но не это приковало взгляд блонди к нему.
Рауль был наг. Наг и беззащитен, как младенец. Он спал и не знал, что через пару минут останется один, проснётся и поймёт – его, использовали, как зонт в дождливую погоду, а когда дождя нет – место зонта на пыльной вешалке в прихожей. Он просто вещь.
Иасон внезапно ощутил укол совести, чего раньше с ним никогда не случалось. Он чувствовал ясно, что уйти сейчас, вот так исчезнуть, ни слова не сказав, всё равно, что убить спящего ребёнка. Тем более что он чётко осознавал, к кому уходил.
Иасон хотел вытянуть из-под спящего край одеяла, чтобы хоть немного укрыть, но не стал, боясь разбудить.
Оправдание пришло само собой.
- Прости, Рауль, но я… не люблю тебя. Прости…

****

Ещё никогда в своей жизни Иасон Миннк, первый сын Юпитер, не заходил так далеко, но теперь ему было всё равно. Тот, кто побывал за пределами бытия, не страшится ничего. Этот кошмар больше никогда его не настигнет, он не позволит этому случиться.
Я иду за тобой, Рики.
А снег падал и падал, нагромождая рыхлые сугробы. Серое, унылое утро оделось в белое кружево. Даже неприглядный переулок с грязной подворотней выглядел приукрашенным – мусорные кучи и нечистоты засыпало белым.
Ни души, будто Церес выкосила чума. Блонди шёл посреди безмолвия, только скрипел под ногами снег.
Теперь – вниз по винтовой металлической лестнице. Он всё-таки нашёл эту дверь, хотя не был здесь очень давно.
Катце.
Это Иасон сделал его таким. Долго и кропотливо лепил из любопытного несуразно долговязого рыжеволосого мальчишки, вскрывшего, как перочинным ножом консервную банку, секретные файлы. И сделал, наконец, сторожевого пса. Но не сидящего на цепи, с охрипшим лаем бросающегося на каждого проходящего мимо, а свободную, безликую, бесшумную, чёрную тень, сливающуюся с сумерками, тёмного ангела-хранителя.
Я полагаюсь на тебя, Катце…
Достаточно было сказать – и скорее небесный свод упадёт на землю, чем будет не так. Именно эти слова решили судьбу Рики, и Иасон ни на секунду не сомневался, что увидит монгрела живым за этой дверью.
Иасон остановился, как будто столкнулся с непреодолимой преградой.
Но что я ему скажу? Как и раньше: «Давно не виделись»? Или: «Игра закончилась, возвращайся в Эос»? А может: «Ты мой, даже если мой мир так зыбок сейчас…»?
Ответ не верный. Кольца больше нет. И не будет.
Он постучался. Электронный замок, пискнув, открылся. Толкнув дверь, Иасон переступил порог и ослеп: очень резким был переход от голубого электрического света голой неоновой лампы, сияющей прямо над дверью, к кромешной темноте помещения. Он моргнул, адаптируя зрение, и увидел, пляску пылинок в красной полосе, прочерченной лучом лазерного прицела из дальнего угла заполненной табачным дымом комнаты.
Одного взмаха ресниц тебе хватило, чтобы сделать меня мишенью. Молодец, великолепная реакция.
Дверь захлопнулась за спиной, отрезая путь к отступлению.
- Повернись лицом к стене. Руки за голову.
- Ты, как всегда, слишком хорош для обычного фурнитура Катце. Извини, я забыл, что являться к тебе без приглашения опасно для жизни, и ты ни для кого не делаешь исключения.
Лёгкий шелест одежды за спиной.
- Можно мне увидеть ваше лицо?
У тебя такие глаза, будто перед тобой призрак. Самообладание почти изменяет тебе. Ты роняешь пистолет и стоишь, окаменев, подавив в себе порыв броситься мне навстречу.
- Может быть, ты всё-таки пригласишь меня войти?
Вот и всё. Спокойно поднимаешь с пола оружие. Оно исчезает в ящике стола. Включаешь свет над монитором. Движения размеренны и полны достоинства, никакой суеты. Умница, Катце. Ты всегда был тем, на кого я мог положиться.
- Присаживайтесь, господин Минк.
Садишься напротив так, как это было в последний раз, когда ты получал от меня указание найти способ вернуть Рики.
- Вы пришли за ним?
Мне даже не нужно тратить слова, Катце.
-Да. Как он?
- Более-менее, но пока ещё не совсем здоров… и…
- Я знаю. Где он?
- Ночью Рики работал, так что сейчас отсыпается. Разбудить?
- Нет, не стоит.
Приоткрываешь дверь в другую комнату, спрятанную за шкафом с папками так, что её не сразу и не заметишь.
- Сюда, пожалуйста.
Комната маленькая, как тюремная одиночная камера. В ней еле-еле помещается кровать, над которой горит ночник, и тумбочка с пепельницей, заваленной окурками. Катце, ты куришь в постели? Опасная привычка. На правой стене под самым потолком крохотное оконце, слева – вход через узенький коридорчик в совсем уж мизерную кухню. Аскетизм твой конёк, Катце. Или, скорее, дань порядку, заведённому для «мебели» в моём доме. Столько лет прошло с тех пор, как я снял с тебя браслет – тебя уже ничто не изменит. Тактично закрываешь дверь.
Рики…
Ты так зарылся в плед, что я не увидел тебя – выглядывает только макушка. Ты спишь в одежде, оборванец из трущоб. Сколько бы я тебя не ругал, в моё отсутствие, ты упорно ложился поверх одеяла, не раздеваясь, накрывшись, чем ни попадя.
- Ты не исправим, Рики…
Кожа солёная и влажная от пота. Волосы взмокли. Торчат репейником в разные стороны, упрямые и своенравные, как и ты…
- Зачем ты пришёл? Уходи…
Любимый…
- Я пришёл за тобой, Рики…
- Уходи – ты умер…
Проснись…
- Рики…
Подскочил, будто тебя ужалила змея. Глаза круглые, как тогда, когда ты впервые увидел блонди, держащего, словно тряпичную куклу, взрослого мужчину… Не бойся, я не продолжение твоего кошмара…
- Рики…
- Иасон!
Сумасшедший, задушишь!
- Тише, тише…
Волна эмоций схлынула. Ты сидишь передо мной, низко опустив голову, такой поникший, хоть тебя и бьёт дрожь от зашкаливающего адреналина.
-Я пришёл за тобой, Рики.
Качаешь головой.
- Иасон, Катце не говорил тебе – я не могу вернуться. Я больше…
Это не важно…
- Ты останешься со мной?
В глазах, то ли страх, то ли недоверие, то ли восторг.
- Что значит, «останешься»?
О, Юпитер, у всех монгрелов тупость – природное качество?
- Я люблю тебя, Рики. И хочу знать, ты вернешься со мной в Эос? Ты разделишь со мной мою жизнь? Если нет – я отпущу тебя…
Навсегда…
- Да!

ГАЙ

... не помнил, что было вчера или позавчера. Время замкнулось в бесконечность, а окружающий мир существовал отдельно от него самого. Чувства, зрение и слух предали его, он как будто тонул в зеленовато-мутной толще воды, куда почти не проникает свет, и едва доносятся звуки.
Каждое движение давалось ценой титанических усилий – до боли в каждом суставе и мышцах. Облегчение приносили продолговатые капсулы в желатиновой оболочке, разделённые ядовито-жёлтой полоской на белую и ярко-красную половины. Единственное, что не изменяло формы и цвета за застилавшей глаза пеленой.
Последняя…
Пустой пузырёк хрустнул, раздавленный механическими пальцами протеза. Гай не стал дожидаться, когда желатин растворится под языком, раскусил оболочку. Сладкая на вкус пыль начала всасываться в кровь.
Вот он - момент истины.
Предметы постепенно приобретают привычные очертания. В углу комнаты подслеповато мигает из-за неисправности в проводке торшер. Зрение выхватывает фрагменты между вспышками света: стол у окна, неубранная, скомканная постель, гора старых окурков в пепельнице на журнальном столике, ободранные обои на стенах.
Дешёвый номер в говённом отеле.
На полу валяются пустые пластиковые банки из-под пива, стол загромождают бутылки какого-то недопитого пойла, грязные стаканы, уже дурно пахнущие остатки пищи.
Вчера здесь состоялась крепкая попойка. Почему вчера? Может, сегодня?
К телу возвращалась способность чувствовать и свободно двигаться.
Я сижу. Точно. На стуле. Боль исчезла. Но не стоит медлить, это ненадолго, всего на каких-нибудь несколько часов. Затем всё вернётся, а капсула была последняя. Шевели задницей, Гай. Времени у тебя катастрофически мало. Нужно достать ещё упаковку. Куда все подевались?
- Ёри!
Никто не ответил.
- Ёри! Сато!
Никого. Чёрт, что за шутки? Вы решили поиграть со мной в прятки? Ну ладно. Пеняйте на себя Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать.
- Кто не спрятался – я не виноват!
Как приятно согнуть спину после заточения в панцирь.
Гай подобрал с пола, лежащий между ног автоматический пистолет, совершенно этому не удивляясь. Индикатор указывал на то, что обойма пуста, но он не обратил внимания на такую мелочь, его переполнял восторг:
- Эй, кто-нибудь!
Попрятались все, как тараканы по щелям.
Дверь в туалет была сорвана с петель. Гай заглянул внутрь. Ёри, запрокинув голову, будто бы затылком хотел разглядеть какого размера у него на спине дыра, завалился на бок. В широко распахнутых глазах навсегда застыло по-детски обиженное выражение. Стены забрызганы кровью и кусками плоти.
- Ёри, я тебя нашёл! Вставай увалень!
Гай пнул труп ногой.
Дьявол! Похоже, в этом доме только я трезвый.
Повернувшись на сто восемьдесят градусов, монгрел прошёл четыре больших шага в обратном направлении. Путь преграждала разодранная в клочья подушка. Переступив через неё, Гай упёрся в кровать:
- А, привет, мальчики!
Сато лежал на Тоё, раскинув руки в стороны. Шея у Тоё была сломана, височная кость вдавлена, а голова свисала с края кровати, как у подстреленной дичи в натюрморте про охоту.
- Хватит трахаться!
Схватив Сато за волосы, Гай приподнял ему голову. Лицо у головы отсутствовало - снесло разрывной пулей.
Ну что за день? Все в дупелину! Видно мне придётся всё делать самому.
И он пошёл к двери, широко и размашисто. Какую радость доставляло каждое движение и это непостижимое ощущение свободы! Вдруг дверь от удара с той стороны полетела прямо ему в лицо. Тело среагировало мгновенно – Гай отскочил, но подвело оружие с пустой обоймой. В следующую секунду закованные в броню с ног до головы полицейские ворвались в номер. Выбитый из рук пистолет, описав дугу в воздухе, упал на заляпанный кровью пол.
Гая повалили на живот, заломив руки за спину. Он отчаянно сопротивлялся и почему-то хохотал:
- Парни, легче! Я всего лишь хотел сходить за пивом!

****

- В полицию позвонили перепуганные до смерти постояльцы. Какой-то псих, двигаясь по коридору как сомнамбула, палил без разбора из автоматического оружия. Когда его взяли, оказалось, что это тот самый подонок, который уже полгода потрошил в космосе одиночные торговые и транспортные челноки. А в последнее время он распоясался и обнаглел, опьянённый лёгкой добычей. Вся федеральная служба не могла напасть на его след, он делал своё дело и исчезал бесследно, подолгу отсиживаясь в каком-нибудь захолустье, вроде того третьесортного отеля на окраине Мидаса, где его и повязали. Помог всего лишь один банальный звонок.
- Да уж, такова наша работа: никогда не знаешь, каким будет улов – то ли мелкая рыбёшка, то ли акула, которая утащит тебя на дно, если не хватит ума бросить удочку.
- Ты был на опознании?
- Нет.
- Зрелище жуткое. Первому он полголовы снёс выстрелом в упор, второму шею свернул как цыплёнку. Височная кость на два сантиметра ушла в мозг – след от удара рукояткой пистолета. Третьего просто застрелил прямо в клозете.
Двое мужчин вели неспешный разговор, стоя возле стекла, через которое было видно, как допрашивают задержанного.
- Меня утомили подробности. Если тебе нравится копаться в куче фарша - это твоё право.
- Что, растворимый кофе из желудка наружу просится? До чего же вы, бумагомаратели, нежный народ. Покажи вам после плотного завтрака сушёную муху, и вы уже бежите к унитазу. Поползай ты сегодня утром на карачках по скользкому от крови полу, аппетит у тебя отбило бы на неделю вперёд. Ну ладно…
- Знаешь, зря вы всё это затеяли, он ведь сейчас в невменяемом состоянии. Спешите отрапортовать? Уважаемый коллега, даже детям известно, что поспешишь – людей насмешишь.
- Прекрати язвить. Так или иначе, по федеральному закону ему - «вышка».
- Без сомнения, они сделают из этого настоящее шоу и ещё Консула Амой на него пригласят. Помяни моё слово, коллега.

0

6

ИАСОН

...после двух суток отсутствия вернулся в Танагуру с Рики. Только теперь это были не хозяин и его вещь, а два человека, согретые взаимным чувством. Мутные воды Эоса вновь всколыхнуло.
Забурлив, волны выплеснули на берег пену сплетен и пересудов. Отхлынув, они оставили на суше длинный шлейф донной грязи и ила – вывернутую наизнанку сущность высшего общества. Те, чья запятнанная репутация искусно скрывалась под безупречной белизной перчаток, считали своим долгом смело и без зазрения совести ткнуть пальцем в спину.
Вернулись и старые времена, когда имя Иасона Минка перемалывалось в каждом закоулке блистательного Эоса. Ничего не изменилось. Забылись страх и смятение, охватившие всех, когда далеко внизу, за огромными окнами расцвёл в ночи зловещий цветок взрыва, и Танагура в ужасе содрогнулась и притихла.
Шлейф слухов тянулся за ними повсюду, где бы они ни появлялись, будь то салон или прогулка среди пышно разодетой знати, но никто не решался открыто выразить своё «праведное» негодование Консулу Амой прямо в лицо.
Иасон не считал нужным обращать на это внимание. Он держался с прежним достоинством:
- Вся эта мерзость – всего лишь грязь под ногами. Будь выше всего этого. Приди домой и просто вымой обувь.
- Но, Иасон, эти откровенно ненавидящие взгляды и язвительные ухмылки…
- Ничего не бойся, Рики, никто не посмеет даже пальцем до тебя дотронуться, пока я с тобой, и вообще, на сегодня я сыт по горло высшим обществом. Давай уйдём куда-нибудь, где нет никого. Только вот куда?
- Я знаю одно такое место в Эосе.
- Какое?
- Верхний этаж башни Юпитер.
- Излюбленное место уединения ископаемого из трущоб?
- Ага…

****

Зимний вечер катился на колеснице времени по чёрному, усеянному колючими звёздами, небу к ночи.
- Отойди подальше от края. Зачем рисковать жизнью по пустякам? Столько раз я находил тебя здесь, у самого парапета – просто мания какая-то.
Рики зябко повёл плечами:
- Мы уже давно проводили заходящее солнце, а ты только сейчас вспомнил, что я могу упасть? Что тебя беспокоит, Иасон? Сегодня в мыслях ты где-то очень далеко, как будто ещё не проснулся с утра.
- Молчание…
- Чьё?
- Юпитер.
- Почему?
- На фоне шума, создаваемого светскими сплетнями, оно выглядит гробовым. Я Её не понимаю, а то, что мне не понятно, меня настораживает. Я ждал Её вызова сразу после нашего с тобой возвращения в Танагуру.
- У тебя короткая память, Иасон!
Они оглянулись на голос.
- Ам?
- Это Юпитер ждёт, когда ты отреагируешь на Её приглашение. Я ведь говорил тебе об этом в космопорте. Помнишь?
Рики отступил за спину Иасона. Минк сделал шаг вперёд:
- Ты следишь за мной?
Холодная усмешка тенью промелькнула по губам Рауля:
- Как всегда шутишь? Я искал тебя и нашёл по омерзительному запаху, который вы распространяете вокруг себя на милю вперёд. Простите, господин Минк, что нарушил ваше рандеву, но для прогулок по крышам рановато – до весны ещё далеко, хотя у каждого весна индивидуальна.
Иасон рванулся вперёд, но Рики вцепился в его руку мёртвой хваткой. Рауль смотрел на Консула почти с отвращением.
- Я искал тебя, чтобы сообщить важную новость. Позвонили из Федерального департамента. Сегодня в руки полиции попался опасный рецидивист по имени Гай.
Блонди стояли напротив друг друга – оба высокие и красивые. Рики даже как-то потерялся на их фоне. Яркий румянец горел на лице первого сына Юпитер. Рауль же выглядел мраморной статуей. Не сказав больше ни слова, он повернулся к Иасону и Рики спиной и пошёл прочь. Монгрел отпустил руку Минка только тогда, когда за вторым блонди закрылась дверь лифта.
- На моей коже останутся следы твоих пальцев.
- Ну… как тебе совет «просто вымыть обувь»? Ты был готов задушить его.
- Прекрати, Рики…
- Что с тобой?
Иасон ответил не сразу:
- Рауль Ам – единственный из Элиты, чьи слова могут задеть меня за живое. Мерзкий у него язычок, несмотря на то, что он был моим другом до некоторого времени.
- Что значит «был моим другом до некоторого времени»? До какого такого «времени»?
Рики показалось, что на него смотрит прежний Иасон Минк, сказавший, стоя на этом же месте полгода назад: «…Да, не забывай, ты - мой пэт, Рики. Пока ты носишь кольцо пэта, ты принадлежишь мне. Ты моя вещь, кто бы что ни говорил. И даже не имеет значения тот, о ком ты думаешь».
- Ты считаешь себя в праве задавать мне подобные вопросы? Это прошлое, которое тебя не касается, Рики. Мне оно безразлично, как безразличны теперь твои прошлые взаимоотношения с Гаем. В бреду я грезил местью. Сейчас же мне не интересен твой бывший любовник. Я просто больше не хочу слышать его имя. События в Дана Бан расставили всё по местам. Каждый извлёк из них урок и получил своё воздаяние. Все – я, ты, Катце, Гай, Рауль и даже Юпитер. Для кого это не прошло даром – покажет время. Вернёмся домой, Рики, здесь холодно.
Рики ничего не сказал, только кивнул, потупив взгляд.

****

О, беспечность, пускай даже сильных мира сего! Ведь те, кто находятся на вершине пирамиды власти, и те, на чьих костях она стоит, одинаково уязвимы, когда глаза им застилает счастье – туманящее разум перезрелое вино, увлекаться которым опасно. А Иасон пристрастился к этому напитку.
Он то качался на тёмных волнах наслаждения, то нырял с головой в его чёрную глубину, упиваясь им до одури и не замечая, что Рики изменился с момента их прерванной прогулки на верхнем этаже башни Юпитер.
Полукровка отдавался ему, но был тихим, словно предрассветная пора, и податливым, как сырая гончарная глина – лепи любые фигурки. Монгрел тлел остывающими углями в оставленном очаге, отвечая на ласки точно во сне, когда хочешь, но не можешь проснуться. Иасон утопал в чувственном наслаждении, а душа его замирала, боясь спугнуть ощущение полёта сквозь солнечный свет.
Слова Рики прозвучали предательским выстрелом в спину, вернув Иасона с небес на землю:
- Нет… Не надо, прекрати.
Иасон с трудом подавил невыносимую боль и желание ударить так же больно:
- В чём дело, любимый?
Рики не пошевелился и не издал ни звука.
- Что случилось?
Вопрос упал в пропасть молчания. Иасон провёл рукой по волосам любовника. Жест получился трогательным и нежным. Вдруг, громко всхлипнув, полукровка закрыл лицо ладонями и зарыдал. Гнев блонди сменился недоумением:
- Я обидел тебя? Я был груб с тобой?
Наконец, укротив слёзы, Рики произнёс, всё так же пряча лицо в ладонях:
- Это чувство… Оно вернулось… Неистребимое чувство вины, Иасон. Я искренне верил, что с ним покончено, что я похоронил его в Дана Бан вместе с тобой…
- Вины? Перед кем? Объясни, что на тебя нашло?
Заглянув Иасону в глаза, Рики с жаром заговорил:
- Ты не представляешь, какую боль испытываешь, когда тебя разрывают противоречивые чувства! Гай…
- Гай?!
- Не перебивай меня! Дай сказать!
Иасон закрыл глаза, плотно сжав губы, как будто его ударили по лицу, но промолчал.
Из глаз Рики снова брызнули слёзы:
- Прости… Я умоляю тебя, выслушай!
- Говори.
- Иасон, позволь мне встретиться с Гаем в последний раз.
- Ещё немного, и ты начнёшь просить меня спасти его. Ну, давай: «Иасон, пожалуйста, спаси его. Он ни в чём не виноват, мы втянули его во всё это, ты и я». Помнишь, Рики? Я угадал? Неужели ты думаешь, что я пойду на это? Как ты считаешь, легко ли блонди наступить на горло своей гордости, когда и так всё было положено к твоим ногам?
Ты любишь его. Ты любишь этого мерзавца, который изуродовал тебя, лишь бы ты не достался мне. И ты позволил ему надругаться над собой.
- Да, позволил! Ну и что с того? Он любил меня, а я лгал ему, лгал всем, после того, как ты отпустил меня…
- Любил? – Иасон прижал коленом пах Рики, - Это ты называешь любовью?
- Любил! Иначе никогда бы он не ввязался в схватку с тобой за меня. Я не оставил ему выбора, потому, что молчал до последнего, пока он не припёр меня к стенке. Я должен был сразу ему рассказать, где я провёл те три года, и кем я являюсь. Это я во всём виноват! Я запустил в нём в действие механизм разрушения. Гай боролся за меня до конца, а когда понял, что проиграл и терять больше нечего… Я был тогда в его руках и испугался. Потому что никогда не видел его в таком состоянии. Он был готов на всё, понимаешь? Даже убить меня. И тебе это тоже было известно! Ты же знаешь, я во всём виноват, Иасон, и я обязан положить этому конец. Для нас всех! Тогда не получилось, но теперь я должен поговорить с ним. Он имеет право получить отпущение перед смертью, ведь его скоро повесят!
- Он и шестеро его дружков грабили и убивали людей. Ему самое место – болтаться на столбе.
Рики взмолился:
- Иасон, пусть он умрёт, но позволь мне поговорить с ним в последний раз!
Холодная улыбка застыла на губах Иасона, и Рики внутренне содрогнулся от хищного взгляда его ледяных глаз.
- Хочешь дать ему отпущение грехов? Ну что ж, хорошо. Я устрою вам последнее свидание, а сейчас, любимый, тебе придётся очень для этого постараться.

****

Прошло три дня, а Иасон даже не думал вспоминать о Гае. Рики терзали тревога и нетерпение, тем более что до сих пор саднило покусанные губы, болели синяки на сосках и всём теле – он дорого заплатил за полученное обещание, но оно так и оставалось всего лишь обещанием.
Каждый вечер Рики встречал Иасона с надеждой в глазах, но тот говорил о чём угодно, улыбался, шутил, был ласков, как никогда, и упорно избегал разговоров о предстоящей казни. После робкой попытки Рики напомнить о свидании, обещанном Иасоном, блонди так осадил монгрела, что у бедного парня даже живот заболел от того, каким голосом было сказано:
- Я просил тебя не произносить при мне имени «Гай».
Вот тогда-то между ними и пролегла тонкая, едва заметная полоса отчуждения. Всё было как всегда, только по-прежнему в постели Иасон был невыносим, и после подобного секса они старались не смотреть друг другу в глаза. Но всё это показалось Рики ничего не значащим пустяком по сравнению с сюрпризом, который приготовил ему возлюбленный.
Однажды солнечным утром Иасон небрежно растолкал любимого:
- Вставай, иначе проспишь последнее свидание. Сегодня ровно в десять состоится казнь, и ты уже никогда не увидишь своего бывшего любовника, - услышал Рики мягкий, как кошачья поступь, вкрадчивый шёпот.
Монгрел подскочил:
- Что?!
- Шевелись, - Иасон уже сидел за столом, размешивая ложечкой сахар в чашке чая. - Мы рискуем пропустить самое зрелищное мероприятие года.
Через пять минут Рики был одет и сидел напротив:
- Но как же так, Иасон… Ты обещал…
- Разве? Не помню.
- Я не поеду.
Блонди смерил цересского строптивца ледяным взглядом:
- Не вынуждай меня приказывать тебе. Светская публика уже начала привыкать к твоему присутствию. Зачем же её разочаровывать? – и поставил чашку на блюдце.
Минк встал со стула, опираясь на верную трость, и только сейчас Рики обратил внимание, что руки Иасона затянуты в белые перчатки, а сам он выглядит нарядно и торжественно – излюбленная чёрно-бело-красная гамма.
- Без нас они не начнут. Не заставляй всю Танагуру ждать тебя.

****

Они сидели в первом ряду – Консул Амой, а рядом его пэт.
Когда облачённое в белый балахон тело уже раскачивалось на верёвке, и толпа на площади взорвалась оглушительным воплем, Рики зажал руками уши и уткнулся лбом в колени. Иасон ласково положил ладонь ему на затылок.
Домой они ехали молча. Рики давился слезами, забившись в угол.
- Притормози… дай мне выйти…
Иасон улыбнулся:
- А ты не хочешь напоследок заглянуть ко мне и ещё кое с кем попрощаться?
- Что ты имеешь в виду?
- Я понимаю твои чувства, но не торопи события, любимый.
Вернувшись в Апатию, Рики так и не придал значения тому, что огромный особняк опустел, фурнитуры куда-то подевались, в их с Иасоном спальне окна, несмотря на полдень, занавешены портьерами, а в подсвечнике на столе горит единственная свеча. Но когда в золотом ореоле света, рассеивающего темноту, он разглядел парня, сидящего за столом… До боли знакомая линия плеч, сутулая спина…. И почему-то бритый наголо затылок. Всё еще не веря, Рики позвал:
- Гай…
Парень, резко вскочив, повернулся к нему лицом:
- Рики!
Рики с изумлением посмотрел на Иасона, потом перевёл взгляд на высокого бритоголового парня:
- Гай!
Они встретились на середине комнаты. Рики утонул в объятиях бывшего любовника:
- Гай… Гай…
- Рики… Ты…жив…Рики…
Глава Синдиката, правящего Танагурой, задержался в дверном проёме:
- У вас есть пять минут и ни секунды больше,- сказал он, закрывая за собой дверь.
Рики не верил глазам, трогал Гая за лицо, вглядываясь в серые погасшие глаза, проводил ладонью по голому, чуть шершавому затылку:
- Что они с тобой сделали?
А Гай всё повторял:
- Ты жив… жив... - больно сдавил плечо механический протез левой руки. - Я не знал этого, а рыжеволосый эосский прихвостень молчал. Прости, Рики, - я просто сошёл с ума, но в федеральной тюрьме очень хорошо умеют лечить безумие. Они хотели, чтобы я пришёл к осознанию того, что я натворил, и я пришёл к нему…
- Почему ты так выглядишь?
- А-а, это… - Гай провёл рукой по горбатому носу. - Всего лишь «биомаска». Её накладывают на двадцать четыре часа, а потом её необходимо смыть специальным составом, иначе, созданная из твоих же клеток, она начнёт врастать в кожу, и тогда изуродованное лицо обеспечено на всю жизнь. Господин Минк всё объяснил мне. Я в течение суток должен убраться с Амой, ведь Гая больше не существует.
На самом деле, умер тот Гай. Перед тобой сейчас стоит другой. И этот другой Гай, никогда не сделал бы того, что сделал прежний. Понимаешь? Никогда. Я причинил тебе зло, которое искупить невозможно, и поплатился за это частью своего тела.
Рики попытался перебить его:
- Нет, нет, это я хотел… - но Гай ладонью накрыл рот любимого.
- Замолчи, сейчас моя очередь говорить. Ты не знаешь, какой я испытал шок, когда к моим глазам поднесли зеркало… Из него на меня смотрел тот самый монстр, который изуродовал тебя и взорвал Дана Бан. Я часто приходил на твою «могилу», пока не понял, что на Амой меня уже ничто не держит, да и в этой жизни тоже…
Рики убрал ладонь, закрывшую его рот:
- Твои великолепные волосы… Я всегда завидовал твоим послушным длинным волосам…
Гай вздохнул:
- Смертников бреют наголо. Не беспокойся, любимый, они отрастут, а вот прошлое…
- Гай.
- Что?
- Я сделал свой выбор. Прости – не в твою пользу.
- Мне не за что тебя прощать. Когда за мной пришли в камеру смертников, чтобы вести на казнь, я даже обрадовался грохоту открывающейся двери, но получил укол в шею и отключился. Потом меня привезли сюда. Дальнейшие события нам троим известны.
- Кого же тогда повесили вместо тебя?
В комнату из коридора пролегла полоса света. На пороге стоял Иасон:
- Клона-однодневку, безмозглую куклу, процесс разложения которой уже никого не удивит.
Вот твои документы на другое имя, Гай, и кредитная карточка. На ней пять тысяч кредитов. Думаю, достаточно, чтобы начать новую жизнь. Последнее свидание окончено, ваше время истекло. Сейчас тебя отвезут в космопорт, и, надеюсь, я тебя больше никогда не увижу.
- Я благодарен вам за ваше великодушие, господин Минк.
Иасон брезгливо поморщился:
- Оно тут ни при чём. Я с радостью увидел бы тебя болтающимся на верёвке, если бы не Рики.
В комнату вошли двое мужчин в чёрных костюмах и тёмных очках. Гай шагнул к двери:
- Пора.
Рики схватил его за руку:
- Куда ты теперь?
- Не знаю. Наверное, махну на Даарс. Помнится, у меня там жила дальняя родня.
- Твоя тётка по линии матери, да? – Рики разжал пальцы. - Прощай. Береги себя.
- Постараюсь. Прощай.
Иасон и Рики остались в спальне наедине с догорающей свечой. Они молчали, не глядя друг на друга. Рики заговорил первым:
- Я должен поблагодарить тебя за великолепное шоу?
Иасон смотрел на пламя свечи. Его лицо было спокойным и непроницаемым:
- Этот вопрос я оставлю открытым, как и твоё право выбора. Ты всё ещё свободен, Рики. Догоняй, пока не поздно. Я никого не держу против воли.
- Ты с ума сошёл…
- Вовсе нет.
- Я люблю тебя.
- Да, конечно.
- Ты как всегда неподражаем.
- Положение обязывает. Знаешь, Рики, займись чем-нибудь и избавь меня до вечера от своего присутствия. Все эти сборища утомляют меня в последнее время. Я хочу отдохнуть.
- Как пожелаете, господин Консул. Когда позовёте – я у ваших ног, хозяин, - сказал Рики и вышел в коридор, хлопнув дверью.
Иасон задул свечу.

ДААРС

...его буровые вышки, выросшие в снежной пустыне, покрытые ледяной коростой, качают чёрную маслянистую кровь из скованных вечной мерзлотой недр, его заводы превращают нефть в жидкое золото и плюются в атмосферу языками пламени, сжигая газ. Их сигнальные огни видно даже в пургу. Пульсирующий свет похож на мертвенно-голубое свечение гнилушек на болоте, подёрнутом холодной дымкой тумана. Индустриальный город соперничает с красотой полярной ночи.
Транспорт мягко заходит на посадку. Всю дорогу Гай пребывал в полузабытьи: попросил у стюардессы лёгкого снотворного, разжевал и проглотил, не запив таблетку водой – так нестерпимо зудела раздражённая кожа на лице, освобождённая от биомаски. Чужоё лицо смылось в умывальник туалетной кабинки – в неё входил один человек, а вышел другой, но этого никто не заметил.
Просто поразительно, насколько апатичны люди, успокоенные сытой респектабельной жизнью. Билет первого класса, салон «люкс», приятная тихая музычка, охрана на каждом уровне такая же сонная, как и пассажиры… Достаточно, чтобы не беспокоится, как выглядел сосед по креслу пятнадцать минут назад. Здесь никогда ничего не происходит и не может произойти.
Гая разбудила стюардесса:
- Господин, будьте добры, пристегнитесь. Вы нарушаете правила безопасности при посадке.
Он сонно ей улыбнулся.
- Благодарю вас, леди. Я постараюсь не нарушать правил.
Дорогая тётушка Сэйко, скоро твой прожорливый племянник нагрянет к тебе в гости.

****

Ну и щербатая у тебя морда, парень! И красная, хоть прикуривай.
- Свободен?
- А то! Садитесь, господин. Сумочку можете на заднее сиденье бросить. Куда прикажете?
Что, почуял верные чаевые, оценив мой дорогущий прикид? Вот, чёрт! Адрес-то я почти забыл…
- 4356 street -15/789, кажется…
- Нет проблем, господин. Прокатимся с ветерком. Хвала Повелителю стихий, что мести перестало, и прекратился снегопад, а то меня на прошлой неделе по рекламный щиток занесло…
Да ты ещё и болтлив, как торговка на базаре, малый! Ну и чёрт с тобой – трещи себе на здоровье, дорога будет не такой скучной, ты, похоже, ничуть не смущаешься моим молчанием. Боже, какой, оказывается, испытываешь восторг, слыша простой человеческий трёп после ледяного безмолвия одиночной камеры. И так радует вся эта суета индустриального города, что хочется просто петь, словно ты пьяный, честное слово…
-…было дело на прошлой неделе – еле-еле отрыли! Я уже попрощаться успел со всеми. Не возражаете, я покурю? Пагубная, знаете ли, привычка! А вы курите?
- Не отказался бы.
- Так это просто замечательно! Угощайтесь, господин.
- Хороший табак.
- Дерьма не держу. Добрая затяжка в пути - это как женщина в постели после недели полного воздержания! Вы так не считаете, господин? Да, с ними, с женщинами, так. Вся жизнь вращается вокруг них. Ты им и кофе в постель, и звёзды с неба, тряпки и побрякушки. Таких денег всё это стоит! А они тебе – бац! – и облом по полной программе с понедельника по пятницу. К концу недели твои яйца трещат по швам, и жизнь уже не мила, хоть волком вой на луну. Так хочется послать всё к чёрту! И вдруг, как манна небесная на них снисходит благодушное настроение, и уже час спустя ты прикидываешь, как не грохнуть всю зарплату на очередной каприз той, кого ты совсем недавно готов был придушить. И жизнь сразу меняет краски, жить становится не так муторно! Вот так-то…
Да ты счастливый человек, малый. Ты куришь приличные сигареты и сетуешь на женщин. Энергия брызжет фонтаном, а рот не заткнёшь даже кляпом. Оставайся таковым, старина. Твои разочарования в жизни состоят из отсутствия регулярного секса. Всего-то. Твоя жизнь проста и незатейлива. Я тоже думал, что в моей жизни всё просто и правильно. Моя жизнь ограничивалась именем, состоящим из четырёх букв – РИКИ, человеком, носящим это имя и тем, что было с ним связано: наша банда – парни, которые держались друг за друга в том проклятом городе, юношеские мечты. На всём этом основывались и вера, и надежда на какое-то далёкое, светлое будущее. Мечты…
И вдруг вера пошатнулась, рухнула надежда, всё оказалось не таким, как я себе представлял. Мир развалился на куски. И собрать его заново можно было, только разрушив вместе с собой.
Сколько же я пропустил? Сколько рассветов и закатов я не увидел на заброшенном пирсе в порту? Не знаю. Помню последний закат – ненависть и злоба, как голодные псы, рвали моё сердце на части. Все мои помыслы и действия были подчинены одной цели – сделать ненавистному Минку больно, нанести ему смертельную рану и утащить его за собой в ад. Я не знал тогда, что ад - это одиночная камера, и каждый горит в нём один. Там не бывает места для двоих. Поэтому я проиграл эту битву.
- Вот мать твою и душу её за ногу! Простите великодушно, господин! Ну как тут не выругаться?! На стоянке плюнуть негде! Теперь придётся протискиваться, как, извините, в жопу без смазки! Эх, где наша не пропадала!
Твоему искромётному оптимизму можно позавидовать, парень. Тебя кроет позеленевший от злости коллега по бизнесу за то, что ты впёрся задом в узкую щель между машинами и поцарапал ему бампер.
- Ты, мудак! Куда заехал? Как теперь пассажира будешь выпускать?!
А тебе по барабану! Ты с победоносным видом лыбишься и подмигиваешь мне заговорчески.
- А у меня на такой случай запасной выход имеется, если хотите знать!
- Как это?
- А вот так – через крышу. Протяните-ка руку к потолку, господин. Так-так, чуть левее рычажок небольшой. Ну, давите сильней!
Раздаётся щелчок и наружу с лязгом открывается самый настоящий люк.
- Вот это да!
- А вы как думали? Щас я отправлюсь, к дьяволовой матери, не на стоянку? Жди больше! Тебя тут же обдерут, сукины дети, за неустановленную парковку.
- Ну ты и изобретатель, малый.
- А куда деваться? Без сноровки в этом мире не проживёшь.
- Это уж точно. Вот, держи. И счастливой тебе охоты.
- Спасибо, щедрый господин. Сумочку не забудьте.
Подаёшь через люк мне сумку и сияешь точно твоя лампочка в салоне. Прощай, малый. Я совершенно не знаю, как теперь сложиться моя жизнь, но она, кажется, и ценна тем, что в ней встречаются такие парни как ты. Я говорю ей снова: «Здравствуй».

ТЭДЖ

...ругал себя, на чём свет стоит.
Поверил! И кому? Купился на дешёвые обещания чёртова блонди! Хотел же сразу сваливать отсюда, а не сидеть сиднем. Теперь мечусь здесь, как тигр в клетке. И почему я торчу в этом номере и жду у моря погоды? Не по вкусу мне такие хоромы, как и заверения блонди. Повсюду ковры, хрусталь, прибамбасы всякие… А траходром такой, что покруче нашей взлётной полосы будет. Тьфу! Даже плюнуть некуда – обязательно попадёшь в какую-нибудь блестящую хрень. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Надо было самому что-нибудь предпринять. Нет, он же обещал:
- Сиди здесь и не высовывайся. Я пришлю за тобой, как только буду располагать достоверными сведениями об Арсе.
Поверил! Ведь, поверил же, а не надо было совершать такую глупость, все они одним миром мазаны и нет никакой разницы, будь то сам Консул или его прихвостни.
- Тэджери Минас?
Вообще-то, прежде чем войти, воспитанные люди стучатся, а для этих дверей не существует.
- Да.
- Вам следует пойти с нами.
- С какой это стати?
- У нас приказ проводить вас.
- Приказ? Чей?
- Консула Амой, идиот.
- Иасона?
- Господина Иасона. Следи за своим языком, тупица.
Мало того, что выволок, как козла отпущения на заклание, да ещё и обзывается, сукин сын! Твоё счастье, что силы у нас не равны, а то бы я тебе показал «тупицу». И за «идиота» кровью бы умылся, падла.

****

- Куда вы меня привезли?
А это ещё кто стоит спиной к свету? Только и видно, что силуэт на фоне окна.
- Не кричи, Тэджери.
- Господин Минк?
- Тише.
- Почему здесь так темно?
- Арс не выносит света.
- Арс? Что с ним?
- Он болен.
- Во что он вляпался, негодный мальчишка?
- Нарвался на отморозков, и они посадили его на иглу, чтобы не брыкался.
Да на что он намекает, чёртов блонди?
- Ты всё прекрасно понял, Тэдж, и убери, пожалуйста, руки.
Ну и взгляд – мороз по коже. Осколки льда вместо глаз. Сейчас он меня размажет по стенке даже без помощи своих псов.
- Простите…
- Теперь мы квиты. Арсу окажут необходимую помощь, и, как только он поправится, вы вернётесь на «Цитадель» беспрепятственно. Я позаботился об этом. Прощай, Тэджери Минас.
Не может быть… Я сплю? Ущипните меня. Консул Амой не брезгует замарать белизну перчаток о полукровку? Воистину, они непостижимые, загадочные существа, эти блонди. Секунду назад я думал, что от меня мокрого места не останется, и вдруг он пожимает мне руку?
- Прощайте.
Всё ещё еле заметно прихрамывает на правую ногу, опираясь на трость, - такие травмы долго напоминают о себе. Оглянулся, задержавшись у двери.
- Тэдж.
- Да?
- Передавай от меня привет своему покровителю, если, конечно, твои услуги ему вновь понадобятся, поблагодари за подарок и скажи этому господину, что Иасон Минк в долгу не останется.
- О чём вы?
- Я думаю, мы поняли друг друга. Ты умный парень, хоть и немного взбалмошный. Так передашь?
- Да.
Прощайте, господин Минк, и да хранит вас мать-Юпитер, а я постараюсь теперь сохранить то, что мне дороже всего на свете. Если бы я не был таким болваном, с Арсом ничего не случилось бы. Вы назвали меня взбалмошным… да я просто баран безмозглый!
Мой маленький мальчик…
- Арс… Ты слышишь меня, Арс?
Спишь, а в лицо тебе дышит смерть. Ждёт последнего вздоха. Не дождётся, ничего у неё не выйдет. Я не дал тебе умереть десять лет назад, когда меня с моим напарником занесло в колонию для отморозков с харчем на борту, и теперь не дам.
Там люди мёрли как мухи, ковыряя радиоактивные рудники. В таких местах иногда возникают бунты. В разгар подобных событий мы с напарником туда и угодили. Они послали туда дроидов, которые реагируют только на движение, выжигая всё живоё.
Я услышал плач. Детский плач. Такой тихий и безнадёжный, будто ребёнок уже потерял всякую волю к жизни.
Помнишь, я нашёл тебя в вентиляционной трубе. Ведь залез же ты туда, спасаясь от бойни, и застрял. Ты везучий мальчик, Арс, наверное, в рубашке родился. Увидел меня и вцепился - не отдерёшь. Так и теперь цепляйся за жизнь, не смей сдаваться, Арс.
Я выходил и вырастил тебя как родного сына. Из угловатого, тощего подростка ты превратился в красивого юношу, такого, что наши братки начали на тебя заглядываться. Пришлось показать коe-кому его место. С этого всё и началось. Ты принял мою заботу за нечто большее. Сам уже не помню, чёрт меня раздери, как оказался с тобой в одной постели! Если бы мне уже тогда не лгать самому себе, а признаться, что я влюблён в тебя по уши, всё могло быть иначе. Нет же, я упёрся, как баран. Как это так – старый дурак втюрился в парня, который моложе почти на десяток лет? Вот кусок идиота! Прости меня, Арс. С тех пор, как ты сбежал, я все локти себе обкусал!
Держись, дрянной мальчишка. За тобой должок числится – прилюдная порка, а потом я скажу тебе, что дороже тебя у меня нет человека, чтобы ты больше не смел выкидывать подобные фортели.

РАУЛЬ

...испытывал унижение. Унижение и стыд.
Это в твоём стиле, Иасон. Здесь нечему удивляться. Пренебрежение чувствами равных тебе – твой почерк. Ты падок только на полукровок. Это льстит твоему самолюбию. Цересская грязь снова у твоих ног, лижет тебе сапоги – бывший фурнитур сберёг её для тебя. Ты открыто демонстрируешь свой позор, разгуливая по Эосу с этим беспородным, не замечая, как все брезгливо отворачиваются. Как низко ты пал, Минк.
Вопрос, почему ты так поступаешь, больше не волнует меня. Я принял решение и готов предстать перед Юпитер. Пусть даже Она расплавит мой мозг за незаконное вторжение. В противном случае, я открою Ей глаза на горькую правду, которую Она, может быть, не хочет видеть.
- Кто позволил тебе явиться сюда без вызова?
- Выслушай меня, Мать. Полукровка снова в Эосе.
- Я знаю.
- Иасон приблизил его к себе. Скоро наступит тот день, когда вся Танагура последует его примеру. Разумеется, если уж такое вправе позволить себе сам Консул Амой, а Юпитер хранит по этому поводу гробовое молчание. Иасон Минк, вероятно считает, что его место рядом с этой грязью, так пусть отправляется вместе с ним туда, где живут монгрелы - в Церес.
- Ты прав, Рауль. Мы попробуем старое испытанное средство: «Хочешь излечить больного от болезни – лечи самой болезнью». Своё решение я сообщу ему лично. Верю, что он придёт к раскаянию и вернётся, но теперь его ждёт испытание.

0

7

РИКИ

…недовольно проворчал:
- Ты сегодня очень поздно, я уже сдох тут со скуки.
- Собирайся, мы уезжаем.
- На ночь-то глядя?
- На то есть причина.
- Какая?
- Мы покидаем Эос. Меня вызывала Юпитер. Я изгнан из Танагуры и освобождён от всех своих обязанностей. Я теперь не глава Синдиката – все полномочия переданы Раулю. У меня отбирают даже особняк в Мидасе. Помнится, у тебя была квартира в Цересе?
- Да, а что?
- Пустишь под свою крышу бездомного безработного блонди? Закрой рот - дураком выглядишь. Ну так как, Рики?
- И ты переедешь ко мне? Мы будем жить у меня?
- Разве у нас есть какая-то альтернатива?
- Не может быть!
- Тебе что-то не нравится? Или, может, попросимся скоротать ночь-другую к Раулю?
- Издеваешься?
- А ты не задавай глупых вопросов. Всё очень просто, Рики, я буду там, где ты. Больше меня ничто не связывает – ни положение в обществе, ни, тем более, репутация.
Их разговор прервал, почтительно поклонившись, мальчик-фурнитур.
- Хозяин, к вам гость – господин Катце.
- Зови немедленно.
Спустя минуту теневой брокер остановился на пороге гостиной.
- Прошу меня извинить за столь поздний визит, господин Иасон, но вся Танагура гудит, как растревоженный улей, по поводу последних событий. Я взял на себя смелость вмешаться и предложить вам своё гостеприимство на первое время. Видите ли, в квартире Рики сейчас уютно разве что крысам. Как вы помните, он жил у меня и дома не появлялся уже больше полугода.
- Пожалуй, в его словах есть здравый смысл, а, Рики?
Рики пожал плечами, мол, решать тебе, но в его глазах Иасон прочёл досаду: «Какого чёрта он теперь-то путается под ногами, благодетель хренов?». Однако блонди не стал обращать внимание на этот красноречивый взгляд, его больше заинтересовала интонация, с которой Катце произнес первую половину своей фразы.
Конечно же, его беспокоят сложившиеся обстоятельства, и у него по этому поводу есть свои соображения. Он боится, что снова потеряет меня из виду и утратит контроль над ситуацией. Ох, Катце, Катце, я вышел из того возраста, когда мне нужна была нянька. Что, теперь и шагу не дашь мне ступить самостоятельно?
- Мы были бы тебе очень признательны.
- В таком случае, я жду вас в машине.
Примерно через полчаса они покинули пределы Апатии. Иасон поймал серьёзный взгляд янтарно-карих глаз в зеркале заднего вида.
- Что, хозяин, тяжело сбрасывать старую кожу?
- Помолчи.
Катце оглянулся на секунду и понимающе кивнул. Головокружительная скорость, мелькание яркой городской палитры за окном, плавное движение машины сделали своё дело – Рики укачало, и он уснул, уронив голову на плечо Иасона.
Полукровка спал так крепко, что разбудить его смог бы только новый взрыв в Дана Бан. Иасон бережно, как куклу из самого тонкого фарфора, вынул Рики из машины.
Блонди нёс монгрела на руках вниз по винтовой лестнице, стараясь ступать осторожно, чтобы не потревожить сон любимого. Катце возился с электронным замком.
- Подождите минуту.
Наконец, устройство, запирающее дверь, пискнуло.
- Проходите. Вы можете положить Рики в спальне – она в вашем распоряжении. А я пока сварю кофе.
Иасон не возражал, он знал наверняка, что не успеет даже раздеть Рики и укрыть его одеялом, а чашки с готовым кофе уже будут стоять на столе. Катце давно перестал быть мебелью, но не утратил навыков безупречного слуги. Выйдя из спальни, блонди убедился, что не ошибся – горячий кофе источал чарующий аромат, а Катце сидел на диване и ждал.
- Господин, нам нужно поговорить.
- Для начала я хочу поблагодарить тебя за то, что ты позаботился о Рики.
- Не стоит благодарности, я всего лишь выполнил ваш приказ.
- Ах да, конечно… - Иасон сел рядом.
- Можно я закурю?
- Разумеется, ты у себя дома. Не замечал раньше за тобой такого.
Катце прикурил сигарету.
- Чего?
- Чтобы ты дерзил хозяину, пускай и бывшему. Итак, о чём пойдёт речь?
Катце тут же преобразился – прекратив курить, выпрямил спину, лицо его приняло почтительное выражение. Он слегка склонил голову, не глядя на Иасона, как будто боялся увидеть в его глазах нечто, запрещающее говорить.
- Господин… Иасон… - было видно, с каким трудом он давит эмоции, стараясь тщательно подбирать каждое слово. - Вы продолжаете совершать ошибки… одну за другой. У вас непревзойдённый талант наживать себе смертельных врагов, а потом недооценивать их…
Иасон осторожно пригубил всё ещё горячий кофе и усмехнулся:
- Меня всегда увлекала игра твоего воображения.
Лицо Катце вдруг вспыхнуло, и он, дерзко подняв голову, повысил голос, чего никогда себе не позволял:
- «Воображения»? Вы лишились всего: положения в обществе, власти. Вы стали совершенно беспомощны, сдав свои полномочия Раулю. Мало того…
И тут Иасон по-мальчишески звонко расхохотался прямо в лицо Катце.
- О, Юпитер! Теперь и ты принялся читать мне мораль! Ты решил позаботиться о бедном изгнаннике, дать ему пару полезных советов как жить дальше? Власть! Рауль! Да пусть он подавиться этой властью. Мне ничего не нужно. Впервые в жизни я свободен. Понимаешь, я свободен от всего: от пресловутого положения в обществе, от репутации…
Катце не дал договорить ему, перебив:
- Да вы и вправду свихнулись! - похоже, он не замечал, что просто кричит. - Разве во власти дело? Юпитер вернёт её вам, как только вы покончите с Рики. Разве не таким было условие? Рауль! Рауль теперь хозяйничает в Танагуре. Он такого нагородит в ваше отсутствие, что вы потом за год не разгребёте последствия! Ему никто не доверяет – половина деловых партнёров отвернётся от Амой. И потом, личные амбиции господина Ама выходят далеко за пределы государственных интересов, его действия непредсказуемы.
- Чушь! Ты несёшь несусветную чушь. Ты намекаешь на то, что Рауль может причинить мне вред? Рауль?! Он слишком мелок для …
- Вы идиот! Поймите же, он влюблён в вас! И его ждущий, ищущий взгляд, когда он смотрит вам в спину, я помню очень хорошо.
Если бы сейчас в руке Иасона был тот жёсткий хлыст, на правой щеке Катце красовался бы ещё один шрам, а пол в комнате пришлось бы отмывать от крови. Иасон не шелохнулся, но лицо у него было в точности такое же, как тогда, когда он застал мальчишку-фурнитура за воровством.
- Мне кажется, ты судишь о вещах, которые тебя не касаются. По-моему, ты забываешься, Катце.
Тот прикусил язык, поняв, какую непростительную ошибку совершил, но было уже поздно: Иасон поднялся с места и смотрел на бывшего фурнитура сверху вниз. Неизвестно, чем закончился бы этот ночной диалог, если бы дверь не открылась и на пороге спальни не появился Рики. Он по-детски потёр кулаком правый глаз и зевнул.
- Вы чего так орёте? Иасон, что случилось? Катце, ты что, собственную смерть увидел?
- Всё в порядке, Рики. Не волнуйся.
- Вот именно, не волнуйся. Просто иногда приходится ставить на место зарвавшуюся мебель. Прости, что мы тебя разбудили, Рики. Я очень благодарен Катце за гостеприимство, но не позднее завтрашнего утра мы переедем к тебе.
- Господин Иасон…
- Я больше не намерен вступать с тобой в полемику. Спокойной ночи, Катце. Пойдём, Рики.

****

Завтракали молча. Рики иногда поглядывал на Катце. Внешне тот был абсолютно спокоен, но даже слепой заметил бы, что бывший фурнитур провёл бессонную ночь. Иасон был вежлив, но держался отстранённо, даже попытки Рики завязать какой-нибудь разговор ни к чему не привели. Катце курил, почти не притрагиваясь к содержимому тарелки. Молчание становилось невыносимым. И вдруг…
Грохнула входная дверь, будто её выбило взрывной волной, и через пять секунд перед глазами собравшихся предстало нечто среднее между диким зверьком и человеком – маленький тощий мальчишка. Такой тощий, что вымазанная одежда висела на нём, как тряпьё на пугале. Впрочем, одеждой это уже трудно было назвать. Ну а шнурованные ботинки подлежали только утилизации.
Взъерошенная, немытая по меньшей мере целую неделю шевелюра утреннего гостя висела сосульками, а чумазая физиономия светились неподдельным восторгом.
Мальчишка потряс связкой дохлых крыс.
- Катце, я их убил! Теперь они не будут нас беспокоить!
Первый раз за всё утро Иасон сдержанно улыбнулся. Он вопрошающе посмотрел на Катце. Какой-то мелкий, оборванный, воняющий канализацией голодранец вламывается в дом чёрного брокера без каких-либо катастрофических последствий для себя, а Катце даже бровью не ведёт? Сидит себе и снисходительно улыбается, как добрый папаша, который умильно проглатывает проказы любимого дитятки.
- Казуми, где тебя носило? На кого ты похож?
Тот, кого он назвал Казуми, швырнул «улов» им под ноги.
- В подвале, разумеется. Пришлось поползать на брюхе, но зато под теперь нами чисто. Все сдохли!
У Рики вывалилась ложка из руки. Он разинул рот, но тут же закрыл его, вспомнив вчерашнее замечание Иасона.
Катце проигнорировал реакцию Рики – хозяина дома явно больше интересовали внешний вид и запах маленького разбойника.
- Немедленно сними с себя всё и отправляйся в ванну! И выбрось сейчас же этот «трофей»! – он показал на дохлых крыс. - Живо! Простите, господин Иасон, но придётся заняться утренним туалетом юного охотника.
«Юный охотник» скорчил недовольную гримасу. Минута ушла на препирательства по поводу того, что вода мокрая и горячая, шампунь щиплет глаза, а пена лезет в рот, но с Катце не очень-то поспоришь. «Крысолов», понурив голову, уныло выкинул связку в мусоропровод и с видом мученика поплёлся в ванную комнату.
- Сначала его в воду палкой не загонишь, потом будет сидеть там час и фыркать от удовольствия.
- Кто это? – наконец спросил Рики. - Я никогда его не видел в твоём доме, хотя прожил здесь полгода. Он заявляется к тебе так, будто родился тут, а ты был его папой!
- Дело в том, что это создание не любит маленьких помещений. Для него замкнутое пространство – это ловушка. Он из другого мира и большую часть времени предпочитает проводить на свободе. Так уж получилось, что вы не встретились, а я никому не говорил о нём. Казуми вырос и жил на самом дне Танагуры. Церес – это рай небесный по сравнению с тем адом, куда иногда сбрасывают охранники складских помещений космопорта изуродованных бывших пэтов.
- Неужели кто-то способен там выжить? Это же могильник. Я слышал, что там нелегально хоронят радиоактивные отходы.
- Верно. Потому-то там и водятся мутанты. Именно от таких тварей я и спас его два года назад. Ему пришлось выбраться на поверхность через канализационный люк, чтобы они его не догнали. Юркий маленький зверёк протиснулся туда, куда нормальный человек не просунул бы и головы. У него не оставалось выбора – либо идти ко мне в руки, либо достаться на ужин голодным мутантам. Я вытащил его за волосы из узкой трубы и захлопнул люк. Пойманный зверёк извивался и пытался меня укусить, а я старался рассмотреть, кого же я поймал. Это оказался всего лишь ребёнок, сумевший уцелеть в аду. Правда, извернувшись, он меня цапнул, за что сразу же подвергся суровому наказанию – получил по зубам. Наука пошла на пользу, больше таких попыток он не предпринимал. Вот до сих пор занимаюсь воспитанием, не ограничивая в свободе передвижения.
- По-моему, не слишком успешно, – сказал Иасон, и это была первая фраза, произнесённая им сегодня. - Кажется, сейчас он устроит тебе всемирный потоп под собственный аккомпанемент.
Из ванной комнаты доносились плеск воды и громкие звуки – не то пение, не то урчание. Катце обрадовался возможности поддержать разговор и исправить свою вчерашнюю оплошность в общении с Консулом Амой:
- О, да. Он бывает совершенно неуправляем.
Блонди лукаво улыбнулся:
- Неужели мой старший фурнитур потерял квалификацию?
- Нет, конечно нет. Но Казуми не пэт.
- Он ведёт себя как низкопородное животное, а ты смотришь на это с умилением.
- Почему с умилением? Иногда ему перепадает за непристойное поведение.
Рики предпочёл не вмешиваться в этот диалог. Скромно потупив взгляд, он слушал, как его возлюбленный тихо потешается над своим бывшим фурнитуром.
- Как ты жесток с малолетними детьми.
Из ванной раздались дикие вопли:
- Дьявол! Стой! Куда?! Б…ь, мать твою! Поймаю – в лепёшку расшибу!
Катце пояснил:
- Опять мыло в воду уронил. Пойду, помогу.
Иасон посмотрел ему вслед.
- Честно говоря, не ожидал я от него подобного поступка – чтобы Катце о ком-нибудь заботился или пустил в свой дом без веской причины… трудно себе представить. Впрочем, я рад, что нашёлся тот, кто скрасит существование волка-одиночки. Прекрасное дополнение к его рационализму. Этот мальчик – просто ходячая катастрофа, живой тайфун.
- Тебе доставляло удовольствие потешаться над ним? Не помню, чтобы ты когда-нибудь так веселился.
- Вовсе нет. Я всего лишь проверял, насколько он сам хорошо усваивает уроки.
- С тобой любой в пять минут из учителя превратится в ученика.
В этот момент Катце вышел из ванной, неся на руках завёрнутого с ног до головы в большое махровое полотенце мальчишку.
- Господин Иасон, я приношу вам свои извинения за бестактные высказывания вчера вечером. Я сейчас уложу Казуми, он уже почти спит, и мы обсудим…
- Здесь нечего обсуждать, - начал было Иасон, но договорить не успел, Катце уже скрылся за дверью спальни.
Рики покачал головой.
- Видно, хреновый из него ученик…
- А твоё мнение меня не интересует.
Рики вспыхнул, но промолчал, закрыв глаза. Это помогло справиться с эмоциями. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока он снова не поднял веки, услышав тихий, спокойный, но властный голос. Голос, которому нелегко возразить.
- Здесь есть что обсуждать, нравится вам это или нет, но мы вернёмся к нашему вчерашнему разговору. Поскольку мне не хотелось бы, чтобы вы совершали глупость.
Но, кажется, коса нашла на камень. Иасон бросил требовательный взгляд в сторону Рики.
- Иди, покури на улице. Я скоро.
Полукровка не посмел перечить такому взгляду, но слёзы предательски навернулись на глаза, и он почти выбежал вон, чтобы только не дать им показаться на щеках. Он хорошо запомнил цену своим слезам в присутствии Катце.
Иасон и чёрный брокер остались одни.
- И какой глупый совет ты хочешь дать мне на прощание? Ты становишься занудой.
- Извините меня за многолетнюю привычку быть вашим фурнитуром, господин Иасон, но я не прощу себе, если с вами в очередной раз что-нибудь случится. Рики недалеко ушёл от Казуми и не способен защитить вас.
- В обязанности фурнитура входит присматривать за пэтами, а не за хозяином. Мне не нужна нянька. Возись лучше со своим крысоловом.
- Господин…
- Всё, хватит! Ты рискуешь потерять моё расположение.
Катце протянул ключи на ярком пластиковом брелоке:
- Не смею вас более задерживать. Добро пожаловать в Церес.

****

Замок, противно лязгнув, открылся. Рики пнул дверь носком ботинка.
- Прошу, господин Минк. Апартаменты к вашим услугам!
Иасон вошёл, держась за стену. В руке блонди сжимал початую бутылку стаута.
- Да, неплохая была идея отметить новоселье.
Рики дёрнул на себя панель кондиционера и, отплевавшись от пыли, выругался:
- Вот дерьмо! Забыл крысам позвонить, чтоб прибрались. Развели тут бардак в отсутствие хозяина! Интересно, Иасон, а из твоей компании за нами никто не увязался?
И он начал обходить квартиру, заглядывая во все закоулки.
- Рау-у-уль? Катце-е?! Где же вы, мать вашу?!
Закончив осмотр, он заключил:
- Никого! Какое счастье для любящих сердец. Иасон! – заорал он во всю глотку. - Ты представляешь, мы одни! Эти пиявки наконец-то оставили нас в покое!
Сидя на отвратительного вида тряпке, служившей ранее покрывалом, Иасон пытался стянуть носки, не снимая ботинок, при этом регулярно прикладываясь к бутылке.
- Э-э-э… Не так резво! Мне-то оставь, - Рики рванул в сторону кровати, на которой копошился блонди, но, запутавшись в собственных ногах, растянулся на грязном полу. Пока монгрел на четвереньках добрался до кровати, Иасон отшвырнул опустевшую бутылку в сторону.
- Всё, ты опоздал, малыш! Если есть желание, сбегай за добавкой.
Рики изо всех сил пыжился изменить коленопреклоненную позу, цепляясь за край кровати:
- Я тебе не мальчик на побегушках, любимый!
Страдальческие попытки принять вертикальное положение на долю секунды увенчались успехом, но затем тело угрожающе накренилось и рухнуло рядом с Иасоном.
В следующую секунду пьяный вдрызг полукровка уже спал беспробудным сном.

РАУЛЬ

...поднял бокал, как будто чокаясь с невидимым собеседником.
Итак, ты изгнан, Иасон. Ничто так не отрезвляет от любовного дурмана, как цересская нищета. Долго ли любовь будет питать голодное тело? Ты ведь не позволишь этому цересскому ублюдку добывать средства к существованию, не так ли, глава Танагуры?
Только сейчас твои таланты бесполезны в Цересе, а он там как рыба в воде, этот грязный полукровка, укравший твоё сердце и этим окончательно отравивший мою жизнь.
Как пусто, Иасон, пусто и горько. Ты не знаешь, как мучительно умирать от любви, отвергнутой и униженной тобой, Иасон Минк. Когда жизнь теряет всякий смысл, когда хочется убежать, спрятаться, как в детстве, и переждать невыносимую боль, поселившуюся в сердце. Хочется снова стать тем ребёнком, который ещё не в состоянии был понять почему, за что ему причиняют боль. Который ничего не пытался изменить, а принимал все, как есть.
Но тот ребёнок существовал где-то в другой жизни, в ином измерении, настолько он не похож на меня теперешнего. Он умер вместе с Даниэлем.
Тот ребёнок не понимал, как Даниэль и Грег могли оставаться друг с другом хотя бы один час, не говоря о целой жизни, ведь они были такими разными.
Его взгляд, парализующий волю, всегда встречал бирюзовые глаза, полные любви. Его резкий голос растворялся в тихой и спокойной интонации голоса Даниэля, и сам Грег, непреклонный в своей жестокости, постоянно сталкивался с обезоруживающей мягкостью и добротой, не в силах противостоять ей.
Что держало их рядом друг с другом, кроме воли Юпитер, тот ребёнок не знал. Сейчас я знаю – благодаря любви Даниэля, любви до полного самоотвержения, они были вместе. Она притягивала Грегори, как магнит притягивает кусок металла.
Они взяли с благословления Юпитер из «яслей» мальчика с чудными зелёными глазами и занялись его воспитанием. Так пожелала Мать. Это был её эксперимент, единственный в своём роде и уникальный.
Только Грег старался свести на нет всё, что вкладывал в этого ребёнка Даниэль. Тот ребёнок понятия не имел, как так можно.
Зато теперь я понимаю стремление моего бывшего опекуна вылепить себе подобного, такого же, как и он сам, – идеальный образец среди созданий Юпитер.
Позже, после смерти Даниэля, он увёз меня в дом, который Даниэль ещё при жизни приобрёл на побережье океана. Дом среди рвущихся к небу корабельных сосен, растущих на краю отвесных скал, – закатное солнце превращало их в столпы золотого огня.
Этот дом, построенный из живого тёплого дерева, изменился и хранил молчание.
Безмолвствовал белый рояль в комнате хозяина, лишь ветер медленно перебирал кисейную занавеску у открытых окон, а в детской с голограммы, висящей у изголовья кровати, мне улыбался вечно молодой Даниэль. Мне осталась только память о нём.
Даниэль. Юноша, совсем ещё мальчик. Он знал, что времени ему отпущено мало и торопился жить, всё-таки пытаясь разобраться, что же пошло не так в его организме. Откуда взялся генетический брак, который не даст ему дожить даже до тридцати лет? Может быть, он надеялся если не остановить, то хотя бы замедлить процесс разрушения клеток, неминуемо ведущий к гибели.
Даниэль, ты ушёл из жизни, оставив меня одного вместе с моим страхом и памятью. Страхом зависеть от человека, лишённого сердца, страхом никогда больше не обрести в жизни того, что я потерял.
Шестилетний мальчик с зелёными глазами сидит на полу из тёплых досок, слушает музыку и во все глаза смотрит на твои руки. Они двигаются легко и плавно в такт мелодии, которую ты играешь, едва касаясь пальцами клавиш рояля, и мальчик ловит каждое движение, не в силах отвести глаз.
Из оцепенения его выводит наступившая тишина. Ты прекращаешь играть и говоришь:
- Рауль, подойди ко мне.
Ребёнок, вскочив, подбегает. Ты усаживаешь его перед инструментом.
- Начнём урок, малыш.
Он испуганно оглядывается на дверь.
- Дани, Грег будет злиться, и ты опять поругаешься с ним из-за меня.
- Не переживай, Рауль, я как-нибудь с этим справлюсь.
- Почему ты с ним?
- Такова была воля Юпитер.
- Как можно быть с таким, как он? От него ни слова не дождёшься, он говорит только тогда, когда чем-то или кем-то недоволен или что-то его раздражает.
Тихонько вздохнув, ты проводишь ладонью по его волосам.
- Ошибаешься, малыш. Иногда он говорит очень даже приятные вещи. На самом деле, всё это пустяки. Лучше скажи, тебе нравится учиться музыке?
- Да.
- И ты не будешь бояться его гнева и наказаний и продолжишь заниматься? Ты не отступишься, даже когда меня не станет?
Мальчик молчит, потому что сердце внутри сжимается в комок, и он не хочет принимать смысла последних слов. Ты настойчиво повторяешь вопрос:
- Рауль, ты не отступишься?
Высокая фигура Грега появляется в дверном проёме.
- Рауль, немедленно иди к себе.
Мальчик выскакивает за дверь, но не уходит, прильнув к ней спиной, и ловит каждый звук, доносящийся из-за неё.
- Ам, сколько раз я тебе говорил не внушать мальчишке подобную чушь! Я и так вижу в нём слишком нехорошие задатки и пытаюсь их искоренить, а ты ставишь мне палки в колёса этой своей музыкой и телячьими нежностями. Поверь мне, последствия будут катастрофическими для него.
Мягкий голос Даниэля едва слышен:
- Пожалуйста, не кричи на весь дом.
- Отчего же? Оттого, что он стоит под дверью и подслушивает наш разговор, а когда я накажу его за это, он будет у тебя искать утешения?
- Твои методы воспитания тоже вряд ли пойдут ему на пользу.
- Ты просто эгоист, Ам. Не понимаю, зачем тебе это нужно, ты не увидишь его зрелости и уж тем более успехов в музыке! Сюсюкаешься с ним, не задумываясь о последствиях!
- Он всего лишь ребёнок.
- Ты сам, в сущности, ещё капризный ребёнок! Ты никогда не задавался вопросом, что будет с этим ребёнком, когда ты умрёшь? Я для него никто. Ты умрёшь, и он останется один с человеком, которого ненавидит благодаря твоей политике воспитания. Я пытаюсь вырастить из него блонди. Ты же игнорируешь мои усилия, прививая ему негативное отношение ко мне. Или ты рассчитываешь, что я стану вытирать ему слёзы и продолжу заниматься с ним игрой на рояле?
- В этом вопросе я никогда не имел в виду тебя. Надеюсь, к тому времени Рауль сможет продолжить занятия сам. И, пожалуйста, смени тон, Грег. Если мальчик действительно стоит под дверью, как ты говоришь, – ты подаёшь ему дурной пример.
- И ты думаешь, я позволю ему?
- Да.
- Почему?
- Потому что эти звуки – единственное, что останется от меня.
- Я ненавижу тебя.
Слабый вздох:
- Правда?
- Замолчи. Даниэль, прекрати… Даниэль… Пусти… Не смей… Даниэль… Даниэль…
Слышно только прерывающееся дыхание, еле уловимый шёпот и тихий стон рояля. Сердце бешено колотится в груди, а ноги становятся ватными, и малыш не может двинуться с места, когда дверь внезапно распахивается.
- Я велел тебе идти в твою комнату, Рауль.
Ребенок беспомощно смотрит, как Грег приближается, занося руку для удара, и в ту же секунду запястье этой руки перехватывает твоя ладонь, Даниэль.
- Даже не думай.
Всего несколько мгновений длится это противостояние, но Грег сдаётся первым и опускает глаза.
Даниэль, Даниэль теперь-то я знаю, как можно любить того, кто причиняет тебе только боль. И Минк – ярчайшее тому подтверждение.
Знаешь, Иасон, я приготовил тебе бесценный подарок. Я следил за каждым твоим шагом с тех пор, как ты покинул Эос вместе с этим выродком. Тебе попытался протянуть руку помощи твой верный пёс, и вы провели ночь в его логове, там ты был в полной недосягаемости, и я уж было решил, что проиграл эту партию. Но ты как всегда неподражаем в своей гордыне, дорогой. Разве ты позволишь, чтобы какой-то бывший фурнитур был тебе нянькой? И куда же потащил тебя твой ублюдок, как только почуял вольный ветер и родной запах гниющих трущоб? В третьесортный кабак! И вы, господин Консул, налакались там до непотребного состояния. Так, что даже не заметили слежки и привели меня прямо к порогу вашего теперешнего жилища. Браво! Я немедленно воспользуюсь этим фактом, чтобы нанести вам визит вежливости, не дожидаясь приглашения.
Решительно встав, Рауль с дикой силой захлопнул крышку рояля.
Раньше блонди никогда не позволил бы себе в таком состоянии сесть за руль, теперь же ему было плевать на то, как подобает себя вести и какими последствиями грозит обернуться путешествие по ночному Цересу.
Он гнал машину, не обращая внимания на светофоры и запрещающие знаки. Кажется, на одном кишащем транспортом перекрёстке за ним увязался полицейский патруль, но потом отстал. Однако и это господина Ама совершенно не волновало. Да и дороги он почти не видел. До тошноты навязчиво воображение рисовало ему интимные картины – одна красочней другой. Ненавистный монгрел в объятиях Иасона. Его Иасона! Минк делает с этой мерзостью то же, что делал с ним, Раулем, не чувствуя разницы!
Вскоре дорога превратилась в узкую полосу между теснящимися друг к другу домами. Резко затормозив, Рауль остановил машину перед искомым зданием. Зарядивший ещё с утра мокрый снег сейчас напоминал скорее мелкий град, хлещущий по лицу.
В подъезде свет не горел, однако способность видеть в темноте позволила блонди различить ступени, ведущие на второй этаж.
В этом свинарнике нет даже лифта. Да, господин Минк, куда же забросила вас судьба? Говорят, с милым рай и в шалаше, но только это даже не шалаш, а лепрозорий какой-то. Вы случайно не испачкали в дерьме подол своего плаща, когда поднимались по лестнице?
В последнее время ходить по вашему следу – значит потом дезинфицировать обувь и одежду и самому стоять час под душем, чтобы смыть с себя мерзкий запах.
А вот и нужная дверь. С прибытием, господин Ам. Думаю, стучаться тут не принято. Да и не потребуется – замок не заперт. Вы ждёте гостей?
Ну и помойка!
О, Юпитер! Иасон… Ты наг? И это любимый сын Юпитер? Даже в самом страшном сне мне не могло бы присниться, что я стану свидетелем твоего абсолютного падения! Блистательный и неприступный Иасон Минк в постели с цересской грязью…
Мой подарок тебе, любимый, приобретён весьма кстати. Жаль, что сейчас ты не сможешь оценить его по достоинству, но думаю, у тебя ещё будет время сделать это.
Как сладко ты спишь, Иасон, и как ты прекрасен, как уязвим и беззащитен сейчас. Я мог бы убить тебя и эту падаль заодно, а ты даже не узнал бы об этом. Умереть во сне… Не благо ли? Не избавление ли от страданий? Нет, дорогой! Не для того я спустился на самое дно, чтобы так просто отпустить тебя в рай вместе с ним. Нет, любимый, я не могу быть настолько великодушным, прости. Это не входило в мои планы.
Кольцо пэта отнимет у тебя свободу, отнимет у тебя последнее, чем ты обладал – непомерное самомнение, и покажет тебе того, кем ты являешься на самом деле. У тебя не останется ни гордости, ни чести. У пэтов их не бывает. Ты будешь принадлежать мне. Только мне, Иасон!
Никто не вспомнит о тебе, бывший глава Танагуры. Впрочем, если даже кто-нибудь и спохватится, никому в голову не придёт искать в Апатии, в личных владениях Рауля Ама. А на Закон мне плевать, как было плевать тебе.
Как загипнотизированный, Рауль приблизился к безмятежно спящему Иасону, снял со среднего пальца кольцо и надел его на член первого сына Юпитер.
Шершавая поверхность кольца мгновенно стала гладкой, как отполированное зеркало.
Взяв на руки ни на что не реагирующего Иасона, Рауль покинул непригодную для жизни дыру. Уложив на заднее сиденье машины драгоценную ношу, блонди сел за руль. Сердце перестало выпрыгивать из груди, дыхание стало ровным и спокойным.
- Спи, любимый, и пусть тебя ничто не тревожит. Скоро ты проснёшься, Иасон, но это утро будет для тебя чернее ночи.

0

8

РИКИ

…колотил озноб, зубы выбивали чечётку, а голова… О, боже, как же раскалывалась голова!
Голый полукровка сжался в комочек, он боялся пошевелиться, сдерживая дыхание, чтобы желудок, доведённый вчерашним пойлом до состояния бомбы замедленного действия, не взорвался.
Пытаясь отвлечься от доставшей тошноты, ползущей вверх по пищеводу, и головной боли, Рики начал разглядывать бордовые пятна, пульсирующие перед глазами, а память невольно возвратилась на двенадцать часов назад, когда Иасон выставил его покурить на свежем воздухе.
Небо над Цересом недовольно насупилось прохудившимися серыми тучами, повалил мокрый снег с дождём. Погодка вполне соответствовала настроению. Давясь обидой пополам со слезами и нахохлившись, как воробей, Рики курил сигарету. Пальцы покраснели и заледенели от сырости и промозглого ветра. С раздражением бросив недокуренный бычок, монгрел засунул замёрзшую руку в карман куртки, проклял всё на свете и выругал себя за то, что у него не хватает духу перечить Иасону.
Подумаешь, у него там какие-то разборки с бывшим фурнитуром, а я должен тут превратиться в мокрую сосульку и отравиться никотином, выкурив всю пачку, потому что согреться больше нечем! Сначала их консульство решило погостить у Катце. Потом они разорались ночью, выясняя что-то, и вдруг блонди приспичило вернуться обратно ко мне, да еще и в погоду, когда хозяин собаку на улицу не выгонит! Паскуда Кирие называл меня сумасбродом… вот кто настоящий сумасброд – господин Минк собственной персоной! Эх, сейчас бы чего-нибудь горячительного пропустить!
Ворчанию положила конец открывшаяся дверь. Перед монгрелом с весьма недовольным видом стоял Иасон. Минк хмурился и смотрел куда-то поверх головы Рики. Наконец, словно бы опомнившись, блонди достал бумажник из змеиной кожи.
- До твоего дома отсюда далеко?
- Может быть, Катце снова подвезёт нас?
- Я больше не нуждаюсь в его услугах. Ты не ответил на вопрос.
- Прилично. Пешком часа два топать.
- К сожалению, у меня при себе только кредитная карточка.
Рики запустил руку в карман куртки. В ладони загремела мелочь.
- До дома точно не хватит. Так что придётся прогуляться пешком – у меня нет машины.
Иасон пропустил мимо ушей явное напоминание о первой встрече.
- Пошли.
Ветер немилосердно выдувал остатки тепла из-под промокшей одежды, и Рики мечтал только об одном - поскорее оказаться под крышей своей заброшенной квартиры. Но вот впереди засветилась неоновая вывеска, обещающая недорогую выпивку, бильярд, игровые автоматы, караоке и отдельные кабинки для интимного времяпрепровождения.
Рики умоляюще посмотрел на Иасона.
- Я замёрз. Давай зайдём ненадолго, хотя бы отогреться.
- Почему бы и нет, спешить нам некуда.
Бар мгновенно опустел, когда кто-то из завсегдатаев выкрикнул:
- Консул Амой!
Сбежать не успел только бармен, тут же склонившийся раболепно:
- Господин Минк?
- Некоторые нюансы инспекционной проверки злачных заведений. Хотелось бы продегустировать товар, - сказал Иасон и незаметно подмигнул Рики, устраиваясь на высоком табурете за стойкой, жестом приглашая его сделать то же самое.
- Весь ассортимент в вашем распоряжении, господин Минк, - проблеял бармен.
Иасон обратился к полукровке:
- Заказывай.
Рики охотно поддержал игру:
- Стаут, пожалуйста.
Бармен поставил на стойку две бутылки и собирался уже раствориться в небытие от греха подальше, но Иасон остановил его:
- Любезный, а из чего мы будем вкушать ваш волшебный напиток?
На стойке возникли стаканы.
- У нас лучший стаут, контрабанды не держим! – бармену и на этот раз испариться не удалось.
- Будьте добры положить в мой стакан лёд. И побольше.
Глаза бармена округлились: «Стаут со льдом?!». Но возражать он не посмел, трясясь от благоговейного страха. Кубики льда звякнули о дно стакана. Рики привычным движением свернул крышку у пластиковой бутылки замысловатой формы. Залив лёд до половины, пояснил:
- Мне удобней из горлышка, - и с удовольствием приложился к бутылке.
Внимательно проследив, как монгрел сделал первый глоток и даже не поморщился, Иасон встряхнул лёд в стакане, осторожно пригубил. Полукровке стало его жалко – он увидел, что лицо блонди благородно перекосило, но тот мужественно проглотил жгучую жидкость.
- Ну как? – сочувственно спросил Рики.
Довольно быстро обретя способность говорить, блонди ответил:
- Васаби, не меньше.
Рики ободряюще похлопал Иасона по плечу:
- Ничего. Я посмотрю, что ты скажешь через пару минут, - глаза его уже заметно потеплели. Лицо Иасона стало таким маняще-притягательным. Возвращались знакомые ощущения, когда мир вокруг менял форму, а иллюзии подстерегали на каждом шагу. Рики сделал ещё один большой глоток, следом за Иасоном, который довольно спокойно отправил в рот новую порцию стаута.
- Неплохо, - заключил блонди.
- А я тебе что говорил!
- Повторим?
- Повторим! Любезный, оставьте лёд на стойке, я сам в состоянии о себе позаботиться. За тебя, Рики!
- Взаимно!
Так опустели обе ёмкости.
- Жаль, что нельзя заказать ещё, дегустация, по-моему, затянулась, а денег больше нет.
- Деньги не проблема, - выпалил Рики. - Не волнуйся. Где наша не пропадала! Я разыщу Люка, Сида и Норриса, провернём пару афер и дело в шляпе.
- Это какие такие аферы ты собираешься проворачивать, милый? Опять «Бизоны»?
- Почему бы и нет?
- Может, ещё и Гая позовёшь, для полного счастья? Тандем крутых парней, часть третья? Я запрещаю тебе. Не смей ввязываться в это.
- Запрещаешь? – сквозь зубы процедил Рики. - А что будет, если я тебя не послушаюсь, любимый?
Иасон резко поднялся с места, нечаянно опрокинув табурет:
- Мало тебе было урока с перевозкой груза, скотский предводитель?
Рики подпрыгнул, как ошпаренный, стукнув кулаком по стойке:
- Ты мне угрожаешь, Иасон Минк? Да, кто ты тут такой, чтобы грозить мне?! Это тебе не Эос, родной! Здесь Церес! И это моя территория! Здесь ты никто! Понял?
Стоявшая рядом с ним пирамида чистых стаканов покосилась и полетела на пол. Звон бьющегося стекла остудил пыл обоих. Иасон, будто обессилев, опустился на табурет, на котором секунду назад сидел полукровка.
- Ты прав. Извини. Теперь я действительно никто. Я покинул Эос в том, во что был одет. У меня нет ни денег, ни крыши над головой, ни положения в обществе, ни имени. Имя Иасон Минк давно запятнано. И такой я тебе не нужен, хозяин Цереса? Ну, что же ты молчишь? Скажи, такой я тебе не нужен?
- Неправда, – подняв валяющийся табурет, Рики сел и принялся поправлять растрепавшиеся в горячке ссоры пряди волос Иасона. - Прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Стаут шарахнул мне в голову.
Пучеглазие бармена пугающе увеличилось. Созерцание нарушил Рики:
- Чего уставился, козёл? Глаза сломаешь. Поставь лучше выпить!
- Совершенно справедливое замечание, - поддержал его Иасон. - Дегустация ещё не окончена.
В две секунды желание гостей было исполнено.
- Если пить, то не просто так, - предложил Рики, - Давай отметим твоё новоселье?
- Хороший повод, - согласился Иасон.
И они отметили. Осмелевший бармен, виляя хвостом на безопасном расстоянии, предложил первый тост за любовь и дружбу между полукровками из Цереса и блонди из Эоса, а потом за благодетельную мать-Юпитер, а потом за процветание Танагуры, а потом… а, чёрт его знает…
Как они доковыляли до дома, Рики не помнил. Зато сейчас он знал, что его немедленно вывернет наизнанку, как рваный чулок. Сил хватило только чтобы подползти к краю кровати. И, когда голова свесилась вниз, желудок выплеснул волну вкушаемых вчера «изысков».
Мама родная, как же плохо! Скончаюсь сейчас. Блонди! Мой бедный блонди! Жив ли ты? Отзовись!
- Иасон… - боясь нового извержения, прошептал полукровка. Тишина. - Иасон… - никакого ответа, лишь утренний свет ударил по глазам, стоило Рики их открыть. Он попытался поднять голову.
- Иасон!
Снова безмолвие. Тогда монгрел заставил себя сесть, хоть боль, как чугунный шар, перекатившись ото лба к затылку, чуть не вызвала новый приступ дурноты. Рики был один – примятое и ещё тёплое место, где лежал Иасон, пустовало. Не веря своим глазам, полукровка провёл рукой по складкам. Прикосновение к остывающей под пальцами ткани пыльного покрывала принесло ощущение недоумения и какой-то детской потерянности. Даже головная боль отодвинулась на второй план.
- Иасон…
Ему никто не ответил. Да, он был один в грязной и непригодной для жилья квартире, когда-то называвшейся его домом. Ему на мгновенье показалось, что банда «Бизонов», Гай, далёкая встреча в переулке, три года с блонди из Танаруры, взрыв в Дана Бан, больничный запах в палате реанимации мидасского госпиталя, полгода полужизни-полусмерти у Катце, возвращение в Эос и вчерашняя пьянка – лишь сон.
Какого чёрта ты тут нюни распустил? Наверное, вчера где-то сильно стукнулся головой, оттого-то она у тебя так трещит, раз в неё лезет подобный бред. Пока ты тут валялся трупом, двужильный отпрыск Юпитер отправился на промысел. Вероятно, блонди не страдают похмельным синдромом. Вот такой он у нас крутой парень: даже стаут ему нипочём! А монгрел Рики должен убирать свинарник к его высочайшему появлению. Кинул меня тут одного стучать зубами, чёртов Элита из Танагуры! Ладно, прекрати брюзжать. Лучше займись делом! А то он, вернувшись, подумает, что ты настоящий слабак. Может, догадается он принести бутылочку.
Последняя мысль выглядела настолько привлекательной, что Рики почти вприпрыжку отправился в душ. Как ни странно, за время его долгого отсутствия воду не перекрыли. И какое это было блаженство – стоять под ледяными струями, чувствуя, как огнём горит кожа.
Вот только заявись домой с грязными ботинками, будешь у меня топтаться у порога, пока не снимешь обувь, когда здесь всё станет сверкать не хуже, чем в твоих хоромах! Ну, за дело. Я готов к подвигу фурнитура.
Целый день он ползал на карачках, позабыв о голоде, ободрённый ожиданием, прислушиваясь к любому шороху за дверью. Иногда ему мерещился знакомый звук шагов, и он, замирая, поднимал взгляд на вход.
К вечеру в пол можно было смотреться как в зеркало, пыль и грязь исчезли, постель была застелена чистым бельём, грязное отстирано и сохло, а Рики метался от окна к порогу, не находя себе места. Скоро усталость сморила его, и он уснул, только лишь голова коснулась подушки.
Не появился блонди и на следующий день.
В душе Рики злость боролась с беспокойством и всё нарастающей тревогой, и к концу суток полукровка уже готов был грызть стены. Лёжа на спине и тупо уставившись в потолок, он чуть не плакал от беспомощного ожидания, как вдруг чётко осознал: всё бесполезно.
Ты ушёл. Да, ты ушёл и не вернёшься, Иасон. Пробуждение ото сна на вонючем покрывале оказалось для тебя слишком тяжёлым испытанием. Хоть перед стаутом, как и перед смертью, все равны – простые смертные и элита, зато похмелье последним становится не по плечу. Проснувшись, ты тут же протрезвел. На поверку вышло, что не всё так просто, как ты считал. Моя халупа резко отличается от твоих апартаментов, и ты вдруг ясно себе представил, что ждёт тебя в Цересе рядом со мной.
Я ничего не могу тебе дать, кроме своего тела, а ты, наверное, всё-таки вспомнил, что прикасаться к дворняге ниже твоего достоинства. Чёрт возьми, Иасон, лучше поздно, чем никогда.
- Ответь! – крикнул он в пустоту.
Слёзы, которых он не замечал, лились по вискам на подушку. Предчувствие беды, преследовавшее его от закрывшихся за ним дверей лифта в Эосе, обрело осязаемые черты. Сейчас он был готов даже на убийство, лишь бы не чувствовать той боли, которую испытывал из-за открывшейся вдруг правды – элита никогда не опустится до такой степени, чтобы окончательно забыть о своём происхождении.
Вскочив с постели и покинув квартиру, Рики спустился вниз и ступил под летящую с небес белую пыль. Ледяной ветер встрепал взлохмаченные волосы и заморозил слёзы.
Бывший главарь «Бизонов» больше не плакал. Он вышел на охоту в джунгли Цереса.

****

- Рики! Очнись! Рики!
Полуктовка открыл глаза:
- Гай?
- Ты можешь, чёрт возьми, объяснить, что всё это значит?
С трудом выдавленные слова ободрали горло:
- Он… бросил меня.
- Кто бросил?
- Иасон… - Рики потянулся к собеседнику. - Забери меня отсюда…
Большая ладонь Гая легла на пылающий лоб Рики:
- Ты болен.
- Пока мы с Иасоном топали домой пешком, я замёрз и промок до нитки: весь день шёл снег с дождём. Вот, наверное, и простыл…
- Молчи. Я знал, что эта сволочь, наигравшись с тобой, в конце концов, так и поступит. Рики… Рики… Ты не покидал моих мыслей с тех пор, как я оставил Амой. Прости, но я не мог смириться с тем, что потерял тебя навсегда, поэтому на всё плюнул и вернулся. Теперь вижу, что не зря. Но ничего, больше никто не причинит тебе боли. Сейчас я помогу тебе собраться. Вставай, «Бизон». Мы летим на Даарс.

РАУЛЬ

...cклонился над Иасоном.
- Посмотри на меня.
- Ам?
- Доброе утро. Как спалось? Просыпайся, любимый. Сожалею, но кофе в постель здесь тебе никто не подаст. Вижу, явь не слишком тебе нравится. Да, милый, это – цепи. Запястья не болят? А в поясе не жмёт? Подобрать тебе новый «костюмчик» по размеру было нелёгкой задачей. Твой бывший пэт, как и ныне здравствующий экс-фурнитур, были не такого роста, как ты, и в объёме бёдер поменьше тебя, но даже Катце пришлось делать «сбрую» на заказ. Помнишь? Знаешь, дорогой, а ошейник тебе очень идёт, и вообще ты смотришься колоритно. Ах, прости. Забыл предложить тебе вина. У тебя, наверное, голова болит после вчерашнего посещения цересского заведения.
Иасон, зачем же так грубо себя вести? Где твои изысканные манеры? Ну вот – разбил бокал, разлил вино, забрызгал мой костюм. Жаль бокал, хрусталь всё-таки. Дардарианский. И вино я выбирал самое дорогое. Что ж, стаут, судя по всему, нравится тебе больше. Говорят, от него видишь такие умопомрачительные сны.
Оглянись вокруг. Узнаёшь? У тебя не возникает ощущения, что ты ещё спишь? Ладно, считай, что это – кошмарный сон, так легче смириться с судьбой. Это место предназначено для строптивых пэтов, и ты – мой пэт. По крайней мере, у меня есть хоть какой-то намёк на вкус, и я не подбираю с улиц всякую шваль. Целых три года ты потратил на то, чтобы она перестала кусаться…
- Да как ты посмел…
- О, Юпитер, что я слышу? Неужели ты не забыл кто ты такой? В тебе пробудились чувство собственного достоинства и честь блонди? Мне кажется, немного поздновато и весьма не к месту. Не дёргайся, милый, ты производишь очень много шума, лязгая цепями. Успокойся.
- Что происходит, Рауль?
- Надо же, ты вспомнил, что у меня есть имя. Извини, но здесь оно для тебя не существует. Объяснить тебе, что происходит? Изволь. Я – твой хозяин, а ты – моя вещь. И сейчас я возьму то, что принадлежит мне по праву собственности – твоё тело. Тело, которое так долго дразнило меня. Тело, которым, однажды ты неосторожно поманил меня, игра доставляла тебе удовольствие, и ты не задумывался о последствиях.
Я был тебе безразличен, ты просто забавлялся со мной, после того как…
- Прекрати немедленно!
- Прости, ты находишься не в том положении, чтобы распоряжаться моими действиями. Хочешь, я поцелую тебя, любимый? Нет? Может мне сначала раздеться? Я сделаю это медленно, так, как всегда нравилось тебе. Ты, кстати, не находишь меня привлекательней своего ублюдка? Всё-таки порода, а не эти отбросы.
- Ты сошёл с ума! Ам, не смей! Прекрати!
- Да, любимый. Ты слишком увлёкся собой и своими интрижками и не заметил, как я сошёл с ума. Посмотри на это тело, Минк. Не было ли оно твоим? Не подчинялось ли оно любым твоим желаниям? Загляни в эти глаза. Не ловили ли они каждое твоё движение, не смотрели ли они на тебя с обожанием, граничащим с поклонением? Теперь всё изменится. Теперь я буду распоряжаться тобой, как вещью. Ты сделал меня таким. Любуйся. Разве твоё создание не достойно восхищения? А патология сложившейся ситуации не возбуждает? Тебе же всегда нравились извращенцы, подобные Нарсусу Мунну.
Ну же, Иасон, расслабься. И не рвись ты так – сотрёшь запястья. Сейчас, любимый. Ждать осталось недолго. Красивый у меня браслет на руке, не правда ли? Раньше ты тоже носил такой же. Одно движение, и твой гадёныш извивался под тобой, как послушная марионетка. Я возьму тебя прямо на этом полу, и ты ничего не сможешь мне противопоставить. Даже твоей железной воли не хватит, чтобы сопротивляться кольцу пэта.
Жалкие потуги, Бывший Глава Синдиката, правящего Танагурой. Надеюсь, ты понимаешь, что значит – быть ровней с пэтом? Это значит вкусить всю прелесть его же ощущений. Ты хотел опуститься на его уровень? Но, не став пэтом, нельзя сравниться с животным. Может, ты узнаешь его в себе – это грязное животное, требующее удовлетворения скотского желания?
- Рауль! Опомнись! Ты пожалеешь…
- Милый, это ты пожалеешь, что ветер не развеял твой пепел по пустыне
- Р-а-ауль! Нет! А-а-а!!!

****

- Рики!
- Его здесь нет.
Задыхаясь, Иасон вцепился обеими руками в гриву на затылке Рауля и рывком подмял его под себя.
- Я не-на-вижу тебя…
Рауль, вывернулся и опять навалился на него всем своим весом:
- Правда? Скажи: «Я люблю тебя».
Тело Иасона сотрясалось в конвульсиях. Рауль прижался к нему ещё плотнее.
- Ну же. Я жду.
Вдруг что-то холодное и твёрдое упёрлось ему в горячий затылок.
- Оставь его, белокурая гадина!
Вздрогнув от неожиданности, Рауль скосил глаза – над ним навис Катце со старой доброй «пушкой» в вытянутой руке.
- Медленно поднимайся. Без глупостей. Одно неосторожное движение или слово, и твои мозги на вскрытии будут напоминать переваренное яйцо в треснувшей скорлупе. Вставай, сукин сын. Я подожду, пока ты самоудовлетворишься в туалете, а потом мы с тобой побеседуем, - и он выпрямился, не сводя глаз с Рауля.
Тот поднялся. Иасон остался лежать на полу, безвольно свернувшись калачиком. Его всё ещё трясло. Он так и затих в этой позе, спрятав лицо в коленях – голый, потный, беспомощный и раздавленный. Из носа капала кровь, расплываясь почти чёрным пятном под щекой.
Не снимая Рауля с прицела, Катце носком ботинка пододвинул в сторону противника валяющийся рядом халат.
- Прикрой срам, сволочь.
Рауль никак не мог попасть левой рукой в правый рукав.
- Да как ты…
Металл, ткнувшись в шею, вызвал озноб.
- Прикуси язык, ползучая тварь.
- Ты поплатишься за это.
- Как страшно. Прежде, чем давать подобные обещания, потрудись подёргать свой арбузный хвостик, а то брызги лопнувшей от похоти мошонки, не дай Бог, испачкают мне плащ, - Катце подтолкнул господина Ама в сторону туалета, и за Раулем закрылась дверь.
- Теперь, пока ты там занят делом, не отнимай у меня время и сообщи код кольца.
- А на каторгу в бессрочный отпуск слетать не хочешь?
- Не испытывай моё терпение, змеёныш. Я поджарю тебя прямо у унитаза. Глупо так бездарно закончить жизнь. Молчишь? Ну что ж, жаль, - Катце снял оружие с предохранителя.
- Не надо… пятьсот семдесят пять…
- Отойди подальше к стене, выродок, а то заденет, - выстрелом в упор Катце намертво запаял замок. Рауль инстинктивно шарахнулся в сторону, упал на пол и закрыл голову руками.
Потом зашелестела ткань плаща.
Тихий истерический смех сотряс голые плечи.
- Не торопись, это ещё не всё! Ты не знаешь пальцевой комбинации – кольцо не реагирует на чужие руки, идиот! Тебе придётся снять его вместе с членом, и Иасон будет таким же, как и его бывшая мебель! - злорадно выкрикнул Рауль, но его уже никто не услышал.

0

9

КАТЦЕ

…выдавил тоненькую струйку воды из мягкой пористой губки.
Иасон покорно сидел в ванне, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Осунувшееся лицо ничего не выражало. В нём не было даже вечной холодности – просто безжизненная маска, посмертный гипсовый слепок.
Катце осторожно промывал синяки и ссадины, покрывавшие тело блонди. Тот даже не шелохнулся, когда фурнитур коснулся укуса на плече.
Любопытная мордашка с огромными глазищами высунулась из-за косяка. Катце бросил в её сторону короткий недовольный взгляд.
- Казуми, подай полотенце.
Маленький сорванец быстро выполнил распоряжение и исчез за дверью.
Когда ритуал омовения был окончен, Катце, двигаясь проворно и бережно, вытер стекающую воду, накинул на плечи Иасона махровый халат.
- Идёмте со мной, господин. Вам нужно отдохнуть.
Безропотно, как маленький ребёнок, Иасон вылез из ванны и поплёлся за бывшим фурнитуром, словно его вели на поводке.
- Ложитесь.
Катце, накрыв блонди пледом, присел на край кровати. Никакой реакции со стороны Иасона не последовало. Если бы не слабое дыхание, Главу Синдиката можно было бы принять за мёртвого.
Привычным, как напоминание о боли, движением Катце дотронулся до неровной линии шрама на щеке.
Знаешь, Иасон, когда ты поставил мне это клеймо, кричащее: «Вор!», я затаил тихую, бессловесную злобу, хотя и понимал - это чудовищно.
Я носил её в душе, пока не прошёл вместе с тобой от того переулка в Мидасе, где началось твоё неумолимое движение к своей погибели, до входа в катакомбы Дана Бан. Да, я поплатился за недопустимое любопытство, но не мог простить тебе увечья и боли и подумал тогда, что если останусь жив, то дождусь дня, когда кто-нибудь причинит тебе такую же боль.
И вот теперь, волею судьбы, мы квиты. Свершилось. А я сейчас сам готов тысячу раз умереть за то, чтобы снова вернуть тебя к жизни. Ты всегда можешь на меня положиться.

****

Казалось, ничто не омрачало сна блонди, но Катце знал, что это не так.
На сервировочном столике остывал утренний кофе.
Излюбленная, теперь уже позабытая, привычка хозяина, от которой он с таким трудом избавлялся – завтракать в постели. Пусть она напомнит о том времени, когда он был полон сил и уверенности в себе. Пусть она воскресит в памяти самые приятные минуты в его жизни.
Комната залита ярким солнечным светом. Раннее утро светло и прозрачно. Фурнитур, застыл у изголовья кровати.
За его спиной зашуршала шёлковая ткань, и смеющийся голос с оттенком деланой строгости произнёс:
- Ты снова балуешь себя, Иасон? Подобная лень тебе не к лицу. Завтракают в постели только до конца не придушенная во время революции мидасская аристократия и трутни. Катце, почему ты позволяешь хозяину подобную блажь?
Он всегда играл словами, этот изысканный зеленоглазый щёголь, одетый в благородные пастельные цвета. Он возникал на пороге, подобно актёру, долго зубрившему свою роль, с присущими только ему лоском и завершённостью играемого образа. Но мебель, не смеющая даже поднять глаз, знала, что скрывается под маской искусного лицедея. Ничего, кроме боли и горечи неразделённой любви - они сочились из изумрудных глаз, когда актёр увлекался игрой, не замечая, что за ним наблюдает рыжеволосый мальчик. Они растворялись в тонком запахе его одеколона, они сквозили в каждом жесте, в каждом повороте головы. И фурнитур понимал, что рано или поздно актёр устанет играть свою роль и сбросит маску. Вчера Катце наблюдал это во всей мерзости. Расплачиваться уставшему актёру за это придётся потом, но сейчас… Пусть Иасон, проснувшись, вспомнит только хорошее.
Вдруг дилер напрягся – по лицу блонди прошла судорога, и он с криком сел в кровати.
- Это сон…
- Да, это был лишь кошмарный сон, от которого вы, к счастью, проснулись. Доброе утро, господин Минк.
Взъерошенный «крысолов» как по команде появился в комнате с кувшином для умывания и полотенцем через плечо.
- Спасибо, Казуми. Оставь и уходи.
Вода была прохладной. Мягкое полотенце легло в руки Иасона. Принимая его назад, Катце старался не коснуться блонди даже случайно. Потом на коленях Иасона угнездился поднос с завтраком.
- Я не голоден.
Катце убрал поднос.
- Чтобы Рауль ни сделал, он проиграл, ведь вы свободны.
- Не совсем.
- Ну, почти. Мне известен код кольца.
- Не обольщайся. Чужих рук оно не слушается. Я тебе не помощник, а ты в общении с этим «ювелирным изделием» не слишком умел – не ты мне его надевал, Катце, и должен понимать, что снять его можно только одним способом, к которому прибегнул Гай, чтобы бесполезно не мучить Рики.
- Не всё так безнадёжно. Можно…
- Зачем возится с поверженным, - прервал его Иасон, - потерявшим положение, имя и самого себя.
- Господин Минк, надругательство, совершённое Раулем, - тяжёлая травма, но время лечит. И помните, что вы всегда могли и можете на меня положиться.
- Ты представляешь, на что себя обрекаешь, попытавшись снять подобную «игрушку»?
- Да, - тихо выдохнул Катце.
- Тогда молись, чтобы ты успел сделать это раньше, чем я сдеру с тебя живьём кожу, - сказал Иасон, откидывая в сторону плед.
Бывший слуга, казалось, растерялся, глядя на зеркально-ровную полоску металла, охватывающую мужское достоинство бывшего правителя Танагуры.
- Вижу, уверенности в своих гениальных способностях у тебя сразу поубавилось?
Катце густо покраснел.
- Я… никогда…
- Хочешь сказать: «Никогда не посмел бы прикоснуться к вам», да? Не смущайся, какое это теперь имеет значение.
- Благодарю вас за безграничное доверие ко мне, хозяин.
- Не церемонься. Не превращай выходящий за рамки садизма процесс в ритуал. Но хочу предупредить тебя - есть только три попытки. Если после последней кольцо снять не удастся, ты проявишь ко мне высшую степень уважения – убьёшь меня хладнокровно и быстро.
- Да, хозяин. Для начала я декодирую кольцо, - произнёс Катце и вышел из спальни к компьютеру.
Когда он вернулся, Иасон с нетерпеливым ожиданием посмотрел ему в глаза.
Ну, скорей же…
Первая попытка ничего не принесла. Иасон стонал, стиснув зубы, его руки комкали простыню, тело, влажное от пота, уже бил озноб.
- Довольно… - прохрипел он, прерывисто дыша.
Катце остановился. Немного отдышавшись, блонди кивнул:
- Продолжай.
Во вторую попытку терпения Иасона хватило лишь на пятнадцать минут.
- Достаточно! – выкрикнул блонди, оттолкнув Катце. Тот умоляюще заглянул в глаза бывшего хозяина, но Иасон всё равно не понял бы немой просьбы во взгляде – в его глазах ярким ослепляющим пламенем горела похоть, он плохо отдавал себе отчёт в своих словах и действиях.
- Прежде чем мы продолжим наши изыскания, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.
- Да, хозяин.
- Раздевайся.
- Да, хозяин, - Катце снял одежду, лёг на живот и приготовился к боли, стараясь, максимально расслабиться, чтобы свести её до минимума, потому что понимал – Иасон в этом состоянии не будет заботиться о таких мелочах, как чужая боль. И всё-таки она застала его врасплох, когда блонди без прелюдий, одним движением вонзился в него. Катце закричал, но тут же смолк, подавляя боль.
Гортанный вскрик, глубокий затяжной рывок, и Иасон, опустошённый упал на Катце. Кольцо, словно в насмешку окрашенное кровавыми росчерками, оставалось на месте. Катце сполз на пол. Ему нужно было добраться до душа и под холодными струями прийти в себя, обрести равновесие.
Вода остудила пылающую кожу, кровотечение приостановилось. Вернувшись в спальню, Катце застал Иасона рассматривающим кровавые пятна на простыне.
- Может быть, прекратим пытку? Или я был недостаточно убедительным?
- Нет, недостаточно.
- Я не ослышался? Ты собираешься продолжать? После того, как тобой просто попользовались, будто сосудом для слива? Я же порвал тебя… Катце, ради Юпитер, избавь меня и себя от бессмысленных мучений – пристрели меня прямо сейчас.
- Хозяин! - голос Катце предательски срывался, - У меня есть ещё одна попытка. Вы обещали! Неужели Иасон Минк настолько раздавлен, что даже не держит слово?
- Ты действительно этого хочешь?
Последовал утвердительный кивок.
- Тогда, пожалуйста, зафиксируй мне конечности, чтобы я не чувствовал себя похотливым животным. Большое спасибо. Ну-с, продолжайте свой эксперимент, мистер садомазохист. Времени у вас осталось не так уж много. Или я сойду с ума, или вам придётся проявить сострадание к загнанной лошади.
Безрезультатность стараний давила унылой безысходностью, но больше всего Катце боялся, что Иасон, не выдержав, остановит его. И тогда он будет вынужден беспрекословно выполнить приказ. Он видел, что блонди уже задыхается, в затуманенных глазах таится неотвратимое желание прекратить всё это. И в самый последний миг Катце просто не дал ничего ему сказать, сомкнув губы вокруг его члена. Это был безрассудный шаг отчаяния. Он уже сам потерял надежду.
Движения были медленными и нежными. Катце даже забыл о своей бредовой идее снять с Иасона адское изобретение цивилизации рабовладельцев – только пытался хоть немного облегчить страдания блонди, когда Иасон кончил ему в рот.
Фурнитур почувствовал, что какой-то предмет стукнулся о его зубы, и едва не подавился им. Проглотив сперму, он выплюнул постороннюю вещь на ладонь и не поверил своим глазам: это было кольцо пэта.
Катце посмотрел на любимца Юпитер. Иасон без сил лежал на кровати, по его лицу струился пот, добротный кожаный ремень, стягивавший ноги у щиколоток, был порван, а кожа под ним содрана. Катце положил на раскрытую ладонь Иасона кольцо.
Не знаю, какого бога мне благодарить за эту случайность, но теперь ты свободен.

0

10

РИКИ

…шептал вслед уходящему:
- Иасон… Иасон…
Пересохшие губы коснулись края чашки.
- Пей.
Глоток чего-то горячего и сладкого обжёг горло, и Рики зацепившись за это ощущение, чтобы выйти из лабиринта забытья, открыл глаза и посмотрел на фигуру, склонившуюся над ним.
- Где мы?
Гай поставил пустую чашку на столик.
- Наконец-то. С возвращением. Тебе надо набираться сил. Отдыхай и не думай больше ни о чём плохом. Мы дома. И теперь ты в безопасности. Постарайся уснуть.
Поправив сбившуюся подушку, Гай поцеловал Рики в щёку и выключил свет, потом полукровка услышал лёгкие шаги и скрип закрывающейся двери.
Дома… Как хорошо…
- Мама…
Очнись, её больше нет. Перестань. Не думай. Не вспоминай.
А ком горьких слёз собирался в горле, готовый снести хрупкую плотину самообладания. Прекрати, не смей реветь как девчонка…
Тупая полузабытая боль давней безвозвратной утраты смешалась с острой болью теперешней безнадёжной потери, но он не позволил себе плакать, как плакал в далёком, заблудившемся в глубоких снах детстве.
Тогда он мог это сделать, потому что знал, кому предназначались эти слёзы и кто мог легко и быстро их осушить.
Ему несказанно повезло, в отличие от других цересских оборванцев, у него была мама. У него были забота, защита и тепло, пища и крыша над головой. У него был этот хрупкий мирок, называемый безмятежным счастьем, освещённый и согретый взглядом грустных чёрных глаз молодой женщины, почти девочки.
Все, кто видел их вместе, говорили, что он похож на мать: смуглая кожа, нежные персиковые губы, тонкие, с изломом, брови. Природа одарила её редкой красотой, которая высоко ценилась мужчинами даже в такой клоаке, как Церес. Небольшой рост сочетался с мягкими, плавными очертаниями фигуры, а всегда короткая юбка открывала точёные ноги.
Она была проституткой, «звездой» нелегального цересского борделя.
Забеременев, она не питала иллюзий по поводу перемен в жизни, но от ребёнка избавляться не захотела, продолжая зарабатывать, пока хозяин, с жалостью смотревший на неё, не выставил её за дверь, пообещав сохранить место к возвращению.
Рики помнил, что она везде таскала его за собой, иногда оставляя в железной кроватке, отгороженной широкой ширмой. Кроме этого в комнате умещались только небольшой стол, стул, постель и умывальник.
Сюда приходили мужчины, поэтому у Рики не переводились игрушки, сладости и приличная одежда. Он привык от скуки в такт скрипу кровати трясти металлическую задвигающуюся решётку. Грохот стоял такой, что в коридоре знали – номер занят.
А потом она несла его домой. Зимой – по заснеженным улицам, пряча лицо от колючего ветра в воротнике из синтетического меха и стуча каблучками по обледеневшему тротуару. Осенью – укрываясь под широким зонтом от проливного дождя. Летом – выставляя всем на показ безупречные ноги, соблазнительно покачивая бёдрами.
Они жили в маленьком подвальчике, разделённом на три части – комнату с простой домашней утварью, крохотную кухню и совмещённый санузел – картонной перегородкой, покрытой штукатуркой и обоями.
В любое время года в нём господствовала бы сырость и царствовал холод, а в узенькое оконце под потолком не проникал бы солнечный свет, но стараниями маленькой женщины их жилище освещалось электричеством и обогревалось печуркой, сложенной из кирпичей разрушенной кладки соседнего заброшенного дома.
В печке постоянно дышало живое пламя, а с кухни тянуло вкусненьким – сладкой ванилью или горячим тестом, превращающимся в пышные булочки.
Все эти запахи, свет, струящийся от ночника над кроваткой, тепло и покой под мягким одеялом сливались в один образ - её лицо сосредоточенное и грустное, этот трогательно печальный взгляд и тихий голос.
- Рики… Мой маленький Рики…
Он протягивал к ней ручки.
- Мама…
Она вынимала его из кроватки, целовала, прижимая к сердцу, гладила по голове. Длинные ресницы бросали изогнутую тень на матово-бронзовую кожу, освещённую золотым светом лампы, маленькие, с чётким контуром губы шептали под простую, убаюкивающую, как у всех колыбельных на свете, мелодию:
Тёмной ночью за окном Фея-дождь
С тихой поступью печальной
На руках качает Дрёму и тихонечко поёт:
Дрема, Дрёма, мой сыночек,
Уложу тебя в кровать
И захочешь сразу спать.
Повернёшься на бочок и закроешь глазки,
Под пушистые ресницы проберутся сказки.

«Динь-динь-динь», – звенит капель.
Упорхнёт ночная тень.
Утро встретит новый день,
И босые ножки
Будут шлёпать по дорожке.
А пока что Фея-дождь
С тихой поступью печальной
На руках качает Дрёму и тихонечко поёт:
- Дрёма, Дрёма, мой сыночек,
Уложу тебя в кровать, и захочешь сразу спать.
Повернёшься на бочок и закроешь глазки,
Под пушистые ресницы проберутся сказки.

- Рики, мой Рики… Спи, мой маленьний…
Моргнув, лампа гасла, и он уплывал в сновидения вслед за её мягким, чарующим голосом. Ночь сменялась днём. День уходил, как песок сквозь пальцы, уступая свои права ночи. Время текло неумолимо – маленький Рики, её славный черноглазый малыш, превратился в задиристого мальчишку. От матери он унаследовал смазливое личико и красивое соблазнительное тело со смуглой кожей, а от отца ему достались ершистый характер и своенравные, торчащие в разные стороны, жёсткие, чёрные как смоль патлы. Сколько их ни приглаживай, они всё равно ложились, как им заблагорассудится.
В его агатовых глазах сейчас поселились дерзость и злость. Он никому не давал спуску в свои одиннадцать с небольшим лет. Всегда нападал первым, отстаивая свои интересы, и дрался отчаянно, до крови, пока обидчик не окажется на земле, жалобно скуля и прижимая колени к лицу, закрывая живот и пах. Но он никогда не бил тех, кто открыто признавал своё поражение. Поэтому местная ребятня его боялась и уважала.
Единственным человеком, к которому он относился с безоговорочной покорностью и боготворил, была его мать, маленькая хрупкая женщина, подарившая ему жизнь и любовь. Он отвечал ей тем же.
Когда она впервые серьёзно заболела и слегла, он не отходил от неё, меняя высохшие от жара примочки. Местный спившийся докторишка, некогда имевший в Мидасе частную практику и лишённый лицензии из-за пьянства, однозначно заключил:
- Пневмония. Нужны антибиотики, иначе она долго не протянет.
Стало ясно, что небольшие сбережения, отложенные матерью на чёрный день, растворяться в кармане врача. А как быть дальше? На что покупать лекарство?
Барыга с толкучки заломил такую цену, что Рики едва сдержался, чтобы не вцепится ему в морду:
- Да чтоб ты провалился! Наживаетесь на нашей крови!
На что тот только брезгливо отмахнулся:
- Тебя цена не устраивает? Так иди, поищи подешевле в мидасской аптеке. Пошёл отсюда, дерьмо собачье, а то ещё и себе на лекарства всю жизнь работать будешь.
Рики вернулся домой злой, как собака. На вопрос матери: «Где ты был, сынок?», он в бессильной злобе запустил с порога в старенькое трюмо снятый ботинок. Зеркало, перед которым обычно прихорашивалась его мать, треснуло, но не разбилось. Он подошёл к трюмо и, облокотившись на столик, угрюмо уставился на трещину, будто это треснула его собственная жизнь, а не стекло.
Трещина, разделяющая его пылающее гневом лицо на две неправильные половины по косой неровной линии, точно насмехалась над ним: «Ну что, цересский шалопай, теперь раскрась свой фейс и на обочину – шагом марш! Чем ты лучше других таких же ублюдков?».
Рики зло усмехнулся в ответ: «Щас! Держи карман шире!»
«Тебе карман держи, не держи – всё равно пустой! Твоя мать сгинет, если ты не нароешь денег! Нет, мразь, ты не только пойдёшь, побежишь рысью, хоть ползать в грязи, хоть просить милостыню у самого Консула, но деньги ты достанешь, понял?».
- Где ты был? – мать повторила вопрос и закашлялась.
Рики не ответил, лишь ударил кулаком по столику с косметикой. Баночки, скляночки и прочая атрибутика одного из женских способов обольщения, дружно подпрыгнув, посыпались на пол. Выскочившая из футляра красная губная помада подкатилась к разутой ступне Рики. Нагнувшись, он поднял яркий столбик. Выдвинул аппликатор, тупо уставившись на него, и вдруг уверенным движением провёл им по губам, оценивающе глядя на себя в треснувшее зеркало. Затем, густо наслюнявив чёрный карандаш, жирно подвёл глаза. Румян не требовалось, щёки и так горели. Поправил причёску и остался доволен своим новым обликом.
- Хорош, чёрт возьми… – Рики повернулся лицом к матери.
- Что это значит? – удивилась она.
- Я заработаю эти деньги, мама! И пусть он засунет их себе в задницу, барыга, но я достану лекарство!
- Рики… - хотела возразить она, но он уже не услышал её, завязывая шнурок на вновь надетом ботинке.

****

Чёртов наспех завязанный шнурок снова развязался. Рики уже надоело нагибаться, ставя ногу на парапет и сгибая колено. Чёрная майка-топик задиралась при этом почти до лопаток, оголяя смуглую спину и втянутый, как у голодной собаки, живот.
И тут перед самым носом Рики возникли длинные тонкие затянутые в красные колготки ноги на умопомрачительно высокой «платформе». От щиколотки до острых коленей голени перетягивала узкая шнуровка. Рики услышал шепелявый голос:
- Эй, мудило! Ты долго ещё тут шобираешься демонштрировать швой обтянутый шад? Шиково ты его умеешь откляшивать, хоть шаш вштавляй!
Оторвавшись от созерцания колготок, Рики поднял глаза. То, что вырисовывалось выше колен, с трудом поддавалось описанию. Над Рики возвышалась каланча, не меньше, в короткой ядовито-зелёной юбке. Юбка где начиналась, там и заканчивалась, едва прикрывая тугие яйца. Держалась она на оранжево-апельсиновых подтяжках, скрывающих только соски на тощей груди. Поверх всего этого была надета обгрызенная мохнатая блескучая, точно ёлочная мишура, алая безрукавка.
Страшная веснушчатая рожа была гротескно размалёвана, а накладные ресницы и всклокоченный ярко голубой парик придавали ей клоунский вид. Губы, накрашенные помадой под цвет подтяжек, растянулись в идиотской улыбке, явив отсутствие двух передних зубов. Каланча в голубом парике прошепелявила:
- Какого хера ты тут рашкаряшился? Это я тут штою. Вали отшуда, пока не наваляли.
Рики не спеша завязал шнурок и усмехнулся:
- Да ну? – и со всей дури опустил подошву ботинка на пальцы с оранжевыми ногтями.
- Шука! – взвыл хозяин места на тротуаре, пытаясь выдернуть ступню из-под ботинка, и в этот момент Рики ударил ему ногой в пах, а когда тот согнулся пополам, завершил начатый манёвр, заехав кулаком в нос – пустил из депо красные паровозики.
Крутой претендент на первенство вдруг заныл совсем по-детски, закрыв лицо руками, и опустился на колени:
- Дурак… По лишу-то бить шашем? – он захлюпал кровавыми соплями, смешивая их с килограммом косметики.
Парик съехал на сторону, наклеенные ресницы отлипли из-за слёз – и вот уже на асфальте сел, развозя по веснушчатому лицу остатки макияжа, долговязый рыжий пацан.
Вызывающе-товарный вид был утрачен, и Рики просто отошёл в сторону – этот хныкающий слабак уже не интересовал его. У него была цель – настричь как можно больше «капусты». Он знал, как ее добыть – положить большой и толстый на гордость, задрать хвост по ветру и стать шлюхой. Шлюхой, какой всегда была его мать, чтобы вырастить его и поставить на ноги. Он понимал, что придётся стиснуть зубы и терпеть возбудённый член у себя в жопе. Он сможет.
Рики нагнулся к ботинку, теперь уже только делая вид, что завязывает шнурок. Очень скоро – он даже сам не ожидал такого хода событий – рядом притормозил шикарный автомобиль с тонированными стёклами. Мальчишка выпрямился, спиной чувствуя цепкий, пронизывающий с ног до головы взгляд - кто-то за этими светонепроницаемыми стёклами впился в Рики взглядом. Монгрел медленно повернулся и вызывающе уставился на того, кто так пожирал его глазами. Дуэль взглядов длилась всего несколько секунд, у Рики кожа на спине покрылась мурашками, и внутренний озноб прошиб резкой, неожиданной волной. Впервые в жизни он почувствовал подобное возбуждение от осознания и физического ощущения, что его оценивающе разглядывают.
И, когда напряжение достигло наивысшей точки, дверца на заднем сиденье плавно отворилась, приглашая сесть внутрь. Принять подобное приглашение мог только сумасшедший – в таких навороченных тачках простые граждане Мидаса явно не катаются. Не раздумывая ни секунды, Рики нырнул в полумрак неосвещённого салона. И тут до него дошло, как круто он попал – в машине были блонди. Одного, притаившегося в дальнем углу сиденья, скрывала густая тень. Другой сидел ближе, всего на расстоянии вытянутой руки от Рики, и это был совсем ещё мальчик, почти его ровесник. Юный блонди смотрел настолько откровенно оценивающе, что Рики почувствовал себя клеймёной скотиной, выставленной на торги. Его изящная, точёная фигура вытянулась в струнку от напряжения.
Рики, как загипнотизированный, уставился в голубые глаза, полные холодной притягательной силы. Они заставляли ноги стыть, а сердце бешено колотиться, выталкивая в аорту закипающую кровь. Он вздрогнул от донёсшегося из тени надменного голоса:
- Это полукровка, Иасон, - другое название монгрелов.
- Полукровка… – эхом отозвался белокурый мальчик, и красивые губы изогнулись в презрительно-равнодушную линию. Его лицо сейчас как бы было разделено на две половины по горизонтали: глаза обжигали льдом, а губы выражали полное несоответствие взгляду, являя собой безразличие, граничащее со скукой.
Рики настолько поразился этой двойственности, что почти покорился тому, как его раздевают глазами.
- Да, Иасон, - сказал скрытый тенью. - Это ярчайший представитель – уличная мидасская проститутка. Обрати внимание, у него смуглая кожа и чёрные волосы. Этот монгрел появился на свет путём спаривания генетического мусора. Удивительно, как они до сих пор плодятся. Алкоголизм, наркомания, болезни, полная деградация данного биологического вида ведут к тому, что он перестанет существовать.
И тут светловолосый мальчик протянул руку и коснулся подушечками пальцев накрашенных губ Рики. Пальцы испачкались красным, как будто кровью, юный блонди поднёс их ко рту и облизнул кончиком языка, наклонив голову и глядя Рики прямо в глаза.
Вдруг Рики к своему ужасу ощутил непроизвольное семяизвержение, и тёплая сперма потекла по его бедрам. Обида смешалась со стыдом, он чувствовал себя малявкой, не добежавшей до горшка и наделавшей в штаны, и в тоже время испытывал сладкое блаженство, заставившее его запрокинуть голову и застонать. С ним такое случалось иногда во сне, когда ему снилась мать, ублажающая мужчину. Но здесь и сейчас, под этим взглядом! Он готов был провалится сквозь землю, а ноги не слушались, голова шумела и кружилась.
- Надеюсь, ты удовлетворил своё нездоровое любопытство и теперь мы можем покинуть это место? Оставаться здесь в такой поздний час не приличествует твоему положению, Иасон, – слова приглушённо, словно через толстый слой ваты, донеслись до Рики.
- Да, - ответил мальчик с неприступными голубыми глазами.
- Тогда заплати этой проститутке за пережитый ужас и пусть катится на все четыре стороны.
Иасон сунул в похолодевшие пальцы несколько крупных купюр, и дверь автомобиля открыла путь к освобождению из ловушки. Не помня себя от перенесённого шока, монгрел вывалился на тротуар и бросился наутёк, всё же сжимая в кулаке деньги, которые ему удалось заработать, даже не расстегнув ширинку.
Мне нужно было бежать без оглядки, и тогда ничего бы не было: ни твоих губ, ни твоих рук, ни кольца, ничего.
Я не забыл твой взгляд даже спустя девять лет. Ведь это ты был тем белокурым мальчиком по имени Иасон, который прикоснулся к моим губам. Твои глаза снились мне ночами, твои красивые губы, сжатые в надменно-скучающую линию: «Полукровка…».
Ты произнёс то же слово, в точности повторив интонацию. Вряд ли ты узнал меня, но я уже не имел права просто так уйти, не выяснив, что такого мерзкого в названии «полукровка», я ведь не хотел рождаться в трущобах, как и ты не выбирал, где тебе родится и кем быть.
А потом ты ответил на мой вопрос: «Иасон Минк, блонди из Танагуры», и я понял, что на этот раз влип намного круче, чем тогда, когда так бесцеремонно сел в твою машину…
Теперь всё кончено, ты далеко. Я больше никогда тебя не увижу. Лучше бы я умер вместе с тобой, и этой мучительной памяти не осталось бы. Нас просто уже не было бы, как нет её и нет Биста. Он говорил: «С бедой надо переспать ночь»…
Вот и спи, не думай больше, не вспоминай, хватит. Не нужны тебе ещё и эти воспоминания. Ты устал. Спи…
И сон всё-таки милосердно принял его в спасительные объятия. Проснувшись, Рики увидел улыбающееся лицо красивой девушки.
- Меня зовут Мико. Доброе утро, Рики. Я рада, что ты поправляешься.
- Доброе утро, Мико. Ты…
- Двоюродная сестра Гая.
- Да, он говорил о тебе…
- И о тебе он много рассказывал. Друг моего брата для меня как брат.
- Спасибо.
Вот так жизнь потекла своим чередом. Семейство дядюшки Бато увеличилось по воле судьбы ещё на одного человека. Члены семьи, кто с любопытством, кто с нескрываемым интересом, а кто и с осторожностью присматривались к черноволосому парню, всегда держащемуся рядом с Гаем. Открытое недовольство читалось лишь на лице тётушки Сэйко.
«Сам свалился нам на голову и ещё какого-то прихлебателя притащил неизвестно откуда. На помойке он нашёл, что ли, это тщедушное отродье? Чёртова парочка! Не хватало ещё, чтоб все тут видели, как они жмутся по тёмным углам и спят в одной постели!» - думала она, накрывая на стол к ужину.
На запах нехитрой снеди, подобно мухам, слетелось всё семейство, за исключением ненавистных приживалок.
- Кликни-ка эту сладкую парочку, сынок, - пробубнила владычица кастрюлек.
Ватами вбежал вверх по лестнице на чердак, где разместили «голубков». Распахнул дверь и застыл на пороге.
«Сладкая парочка» самозабвенно трахалась, ничего не замечая вокруг, не обращая внимания даже на вытаращившего глаза незваного гостя.
А гость, прикрыв дверь, расстегнул штаны и быстренько кончил. Наспех перевёл дух, смахнул со лба испарину и постучался.
- Вас ждут к ужину…
Вскоре семья в полном составе приступила к еде. Бряцанье ложками по тарелкам свидетельствовало о недюжинном аппетите, лишь старший сын домоправительницы ёрзал на стуле, поражённый увиденным, ему кусок в горло не лез.
Сводящее с ума, неиспытанное ранее с женским полом, пьянящее блаженство, захлестнув всё существо, кружило голову. Бессознательно он сжал коленями ногу Рики, скрывая свой постыдный эксперимент крышкой стола. Ощущение, испытанное у порога в комнату приживалок, упоительно вернулось. Он поднял глаза на вызвавшего желание мужчину. Рики жевал, уткнувшись в тарелку.
Поданное к ужину спиртное быстро «испарялось», оседая преимущественно в рюмке Гая. Свалившийся на голову полгода назад непьющий кузен после отлучки на Амой привёз с собой не только прибавление к семейству, но и завидную тягу к алкоголю. Отягощённый выпивкой, он уже клевал носом, но его рука всё чаще опрокидывала в рот услужливо наполненную Ватами рюмку.
Едва донеся до постели расслабленное алкоголем тело, Гай рухнул, как подкошенный, даже не потрудившись раздеться – замысел первенца вечно недовольной кухарки воплощался в жизнь.
Следом за Гаем кухню покинул дядюшка Бато:
- Я, пожалуй, пару часиков почитаю газетку и спать. Спасибо за угощение, жена.
- Не за что.
За ним потянулись невестки. Дурнушка заискивающе заглянула свекрови в глаза:
- Спасибо, мама.
- Не за что.
Супруга любимого сына расплылась в улыбке:
- Спасибо, всё было очень вкусно.
- На здоровье, милая.
- Мы уберём посуду, мама, - заявление незадачливого будущего отца позволило всем остальным растаять в мгновение ока.
Не отдавая себе отчёта в своих действиях и уже не думая ни о чём, Ватами резко развернул к себе юношу, принявшегося было за мытье посуды, и впился в его губы.
Рики, в первый момент ошарашенный такой наглостью, опомнившись, оттолкнул от себя пристававшего и наотмашь приласкал кулаком слюнявую похотливую рожу.
Хрясть! - и Ватами, отлетев к противоположной стене, обмяк. Вытерев чужие слюни с лица, Рики плюнул на вытянувшегося в углу павиана, и, бросив недомытую посуду, ретировался с кухни.

*****

Отёкший фиолетофо-синий фингал, закрывший левый глаз Ватами, сиял ярче электрической лампочки над столом.
Все молчали, только изредка переглядываясь. Женщины вообще предпочитали не раскрывать рта, не их это дело – мужские разборки, а присутствующие за столом мужчины в словах не нуждались. Тэнко косился то на брата, то на жующего Рики. Гай, казалось, ничего не замечал, на его лице отпечаталась только мука утреннего похмелья, не было настроения пялиться по сторонам, но в глазах читался вопрос: «Что это значит?» Рики ответил взглядом: «Потом». Папаша Бато, флегматично пыхтя сигаретой, делал вид, что ничего не произошло.
Постепенно тарелки у всех опустели, и семья начала разбредаться по своим ежедневным делам. Рики тоже не было резона долго засиживаться, и он уже собрался встать, как его остановил хозяин дома:
- Не хочешь покурить? – и протянул Рики сигарету из своей пачки. - Не торопись, составь старику компанию, а то вы, молодёжь, вечно куда-то спешите, забывая о размеренности жизни. Жена, займись, чем-нибудь по дому.
Пробурчав что-то непонятное себе под нос, женщина закрыла за собой дверь кухни.
Отказаться значило проявить неуважение к пожилому человеку и отцу семьи, и Рики послушно остался на месте, понимая, что он и так здесь находится на птичьих правах.
- Благодарю, Бато-сан, - он взял предложенную сигарету.
Глава семьи поднёс ему зажигалку:
- Ну?
Рики прикурил:
- Что «ну»?
Дядюшка Бато прищурился:
- Твоя работа?
Рики задорно посмотрел ему в глаза:
- Нет, это он споткнулся и упал.
- У тебя хороший удар, мальчик. Моего старшего уложить не просто, а, судя по «фонарю», он был в нокауте. Это не моё дело, из-за чего вы повздорили на ночь глядя, но если он молчит, значит, получил по заслугам. Никому ещё не удавалось поставить его на место, жена до сих пор нянчится с ним, я уже не вмешиваюсь, а желающих преподать ему урок до вчерашнего вечера не было…
- К чему вы клоните, Бато-сан?
- Хоть перебивать старших и не вежливо, но мне нравится твоя манера общаться – не юлишь и не изворачиваешься. Мочишь прямо в лоб. Это меня убеждает в том, что я сделал правильный выбор. У меня есть на тебя кое-какие виды, парень, и мы ещё вернёмся к этому разговору, а сейчас пока поднимись наверх и позаботься о Гае, ему худо после вчерашнего.

****

Ветер гудит и стонет за стенами – закованный льдами Даарс недружелюбно принимает гостей, особенно незваных. Все таращатся на меня, как на музейный экспонат, не вписывающийся в экспозицию, кое-кто норовит потрогать руками, некоторые пробуют на зуб – не фальшивая ли попалась монета.
Длинно отросшие шаловливые ручки, думаю, укоротил, а вот испытывать меня на прочность никому не советую, даже вам, Бато-сан! Подъехали ко мне сегодня утром на хромой козе, предложили перекурить мировую, сразу поняли, кто засветил вашему отпрыску под глаз! Ещё раз полезет – оскоплю на завтрак. Правда, для вашей семьи маловато будет, разве что разжиревшему серому коту вместо кошачьих консервов.
Холодно. Ненавижу холод. Даже под одеялом сырость пробирает до костей…
- Гай… Гай…
Скотина. Опять нажрался и спишь, как бревно. Я знаю, что тебя гложет: моя тоска по Иасону точит тебя изнутри, и ты напиваешься, лишь бы только не думать и не помнить, что ты брошенный партнёр, хоть и трахаешь меня каждый раз до потери пульса. Ты наивный идиот, Гай. Это не поможет. Память не убьёшь.

- Давно не виделись, - произнёс он спокойно и хладнокровно. Слишком хладнокровно для человека.
- Иасон? Зачем ты пришёл? Уходи, я даже видеть тебя не могу!
Холодная усмешка скользнула по губам:
- Я пришёл за тобой.
Да, он вспомнил о забытой вещи.
- Вот как? Вот зачем ты уничтожил «Бизонов»! Верни мне мою банду!
Снова усмешка – мол, она тебе теперь ни к чему.
- Я отпущу их, как только они смогут ходить.
- А Гай? Что будет с Гаем?
- Возможно, сделаю его пэтом и продам в Мидасе. Или промою ему мозги и сделаю из него кроткую куклу для секса.
- Ты шутишь?
Я для него был марионеткой, которую хозяин дёргает за ниточки.
- Когда я шутил с тобой? Могу отпустить его целым и невредимым.
Шантаж? А как же!
- Что тебе от меня нужно?
- Возвращайся в Эос. Игра закончилась.

Иасон, твоя вещь стала тебе не нужна? Больно. Как больно. Нет, Гай, эту боль заглушить невозможно. Никакое горькое лекарство не способно её облегчить. Её можно только напоить сладким дымом «Чёрной луны» или сжечь в огне Дана Бан.
Даже твоя неистовая любовь, раскалённым железом прижигающая мне развороченную рану, не приносит облегченья. Боль бросила меня в твои объятья, но напрасно. Всё напрасно.
Мне некуда деться от себя. А ты, Гай, тоже как больное животное. Легче усыпить из сострадания, но не поднимается рука.
- Прости…
Рики выпрыгнул из постели и, не зажигая света, оделся, второпях пошарил по карманам гаевой куртки, выгреб оттуда все деньги.
На третий класс наскребу…
Потом огрызком карандаша нацарапал на уголке газеты:
«Я ухожу, Гай. Не ищи меня. Прощай», - и, не оглядываясь, сбежал с лестницы.
Из-под двери кухни проглядывал свет.
Вскоре раздался знакомый визгливый голос толстушки Сэйко:
- Я требую, чтобы ты поставил на место этого выскочку! Глаз Ватами светит дальше, чем видит!
Глава семейства забасил в ответ:
- Может быть, увидит собственную дурость и возьмётся за голову, хотя бы двумя руками!
- Значит, родного сына по боку, а этот ублюдок будет вытворять всё, что ему вздумается?! Ещё войдёт во вкус, и электричество можно не включать!
Сразу чувствовалась алкогольная подпитка красноречия папаши Бато:
- Закрой рот, женщина! Сопли будешь вытирать его будущему выблядку, а мой сын должен отвечать за свои поступки так, как он этого заслуживает! Разве ты не заметила, жена, что ему не нужно менять подгузники и в твоём заступничестве он давно не нуждается, а разборки устраивать ты можешь на кухне в присутствии своих невесток по поводу того, сколько соли положить в кастрюлю! Ясно?
Рики толкнул дверь кухни:
- Незачем так орать, в доме все спят. Бато-сан, я уважаю вас, поэтому спасибо за отеческое тепло, а что касается вашей супруги, то, хоть я и цересская грязь под ногами блонди, но ни выскочкой, ни ублюдком называть себя никому не позволю. Да и не ужиться мне в вашем гадюшнике, Бато-Сан.
Рассказать, почему я засветил под глаз вашему любимчику, милая госпожа? Чтобы он лучше видел в темноте, когда дрочит под дверью. Смотрите, как бы он не привёл в дом мальчика, с его задатками это очень даже возможно. Не люблю, когда меня лапает всякая шваль – так что благодарю за гостеприимство.
Родители предмета спора не успели опомниться после произнесённой тирады, как Рики уже хлопнул входной дверью.

****

- Входи!
Немного потоптавшись и преодолев дрожь в коленях, он переступил порог и резко остановился, как если бы налетел лбом на прозрачную преграду. Катце смотрел на него в упор пробирающим до озноба взглядом казавшихся почти чёрными в полумраке комнаты глаз.
Бывший фурнитур не работал, как всегда, а сидел, развалившись на диване за столом, заваленном пустыми и смятыми пластиковыми банками из-под пива. И это при всей патологической любви брокера чёрного рынка к аккуратности и порядку! В довершение картины над пивным безобразием возвышалась, как башня Эоса над лачугами Цереса, откупоренная бутылка стаута.
- А, брехливый щенок! Видно до конца своих дней ты не научишься прислушиваться к добрым советам, - в левой руке Катце держал наполненный стакан, в правой – дымящуюся сигарету. - Не маячь перед глазами. Сделай милость, сядь.
Облегчённо вздохнув, Рики опустился на диван напротив:
- Здравствуй, Катце.
Дым в лицо.
- Привет.
- Ты…
- Сегодня вынужденный выходной – вечером вырубили электричество. Видишь, последняя свеча догорает.
Рики отрыл среди пустых пивных банок пачку сигарет, закурил:
- Я никогда…
- Что ты ищешь у меня?
- Катце… помоги мне… - дыхание замерло, глаза уставились в пол.
- Опомнился, наконец? Или семейство старого любовника дало коленом под зад?
- Сам ушёл… А откуда ты знаешь, что я был на Даарсе?
Сигарета Катце завершила свой короткий жизненный цикл – от зажигалки до пепельницы – исковерканным бычком в смятой банке из-под пива.
- Тебе больше некуда деться, банды твоей уже не существует, а один ты здесь пропадёшь. К тому же появление Гая на Амой для меня не прошло незамеченным.
- Где Иасон?
- Вместо того чтобы хлестать стаут, мог бы поинтересоваться у меня, а теперь уже поздно. Ты вечно опаздываешь, Рики.
Сердце ускакало в пятки.
- Что с ним?!
- Он болен, и я очень сомневаюсь, что в таком состоянии он захочет тебя видеть.
- Ему очень плохо?
- Да. Он сейчас живой труп, и ты ему не лекарство.
- Я буду ждать столько, сколько понадобится.
Щёлкнула зажигалка. Задымилась новая сигарета.
- Ждать? Где?
Рики вертел пустой стакан в руках.
- Позволь мне остаться у тебя на время. Ты же знаешь, я могу быть полезен тебе.
Катце хмыкнул:
- О, да…
Рики всхлипнул:
- Катце помоги… нам…
- «Нам»? Нет, милый. В данном равнобедренном треугольнике меня интересует только его вершина. Если бы я не знал, что он без тебя не выкарабкается – я бы и пальцем не пошевелил, малыш Рики.
- Где он сейчас?
- Он вернулся в Танагуру. Это всё. Больше никаких вопросов. Завтра у тебя будет полно поручений, раз ты свалился мне на голову. Спать.
Рики поднялся из-за стола и поплёлся в спальню. У двери он оглянулся.
- Спокойной ночи, Катце.

0

11

РАУЛЬ

...чётко осознавал, что увидел собственную смерть полчаса назад. Она бесцеремонно заглянула ему в лицо, надвинулась на него с неотвратимостью. У неё были глаза Иасона. Чистое голубое пламя ненависти горело в них, когда он столкнулся с Минком в лифте.
Иасон Минк в Танагуре?!
Если бы Рауль мог исчезнуть, скрыться, убежать, он так и поступил бы, но бежать некуда, и не встретится с испепеляющим ненавистью взглядом было невозможно – двери лифта уже закрылись, отрезав путь к спасению. Рауль отшатнулся, прижавшись спиной к стене, и тут пальцы Иасона сомкнулись на его горле и сжали...
Повинуясь инстинкту самосохранения, Ам пытался ослабить хватку Иасона, но тщетно – в глазах потемнело, и что-то тёплое потекло по ногам, заливаясь в ботинки. Очнулся он, лежа на полу в остановившемся лифте.
Почему Иасон не довёл до конца то, что начал? Ответ очевиден – Минку стало противно марать об меня руки. Иногда очень хочется раздавить таракана. Догнать и хрустнуть хитиновой оболочкой, но занесённую ногу останавливаешь на полпути, представив себе, как потом побрезгуешь надеть обувь, подошва которой выпачкана белой слизью.
Кровь из носа продолжала капать, растворяясь в струе воды. Умывшись, Рауль упёрся в раковину обеими руками, чтобы не упасть. Зеркальное отражение являло собой мертвенно бледное пятно с тёмными кругами под глазами, на шее багровели отпечатки пальцев Иасона. Губ почти не видно, они сравнялись по цвету остальной кожей.
Жалкое зрелище.
С трудом оторвавшись от раковины, на негнущихся ногах он добрался до спальни и упал на кровать.
Собаку, укусившую кормившую её руку, вешают на первом попавшемся суку.
Сознание путалось и уплывало, возвращаясь в далёкое прошлое. В недолгие часы, проведённые вместе. Наедине.

Пробуждение. Солнечные лучи играют бликами на крышке белого рояля. Распахнутую дверь на террасу скрывает дышащая под ласковым, тихим ветром кисейная вуаль занавески. Утренняя прохлада, свет солнца и шелест прибоя заполняют комнату.
Скрипнула предпоследняя ступенька лестницы, ведущей на второй этаж. Звук крадущихся шагов замер у порога. Рауль, вздрогнув, натянул одеяло до подбородка.
- О-о…
- Ты не одет? Извини.
- Нет-нет, не уходи. Я сейчас, - Рауль, торопясь, накинул белую шёлковую рубашку с кружевным воротником и манжетами, натянул домашние брюки. По-кошачьи мягко опуская подошвы босых ног на разогретое солнцем дерево пола, Иасон подошёл к широкой кровати, убранной таким же полупрозрачным шёлком, что и рубашка Рауля. Осторожно присел на край.
Рауль ахнул от восхищения – Иасон прижимал к груди охапку свежесрезанных нераскрывшихся белых тюльпанов.
- Их нужно поставить на рояль, они дополнят обстановку в твоей комнате. Сыграешь мне что-нибудь?
- Конечно, только принесу воду для цветов.
Вскоре изумительный букет занял своё место на крышке рояля. Солнечные лучи искрились в гранях хрустальной вазы.
Рауль обнажил стройный ряд чёрно-белых клавиш, заставил рояль томно вздохнуть, неуверенно коснувшись их пальцами, и с благодарностью посмотрев на Иасона.
- Я думаю, это будет импровизация, навеянная сегодняшним утром.
Пауза.
Кружевной иней слегка задел клавиши, когда руки замерли над ними, Рауль, выпрямив спину, вопрошающе поднял лучащийся взгляд на Иасона и заиграл. Но тот не заметил глаз, ищущих его немого одобрения.
Когда музыка стихла, Рауль низко наклонил голову и замер. А Иасон, приблизившись, кончиками пальцев приподнял его лицо за подбородок.
- Неподражаемо.
Рауль отстранился.
- Это не стоит подобной похвалы, я просто переложил на музыку своё настроение. Благодарю за цветы. Они восхитительны.
Иасон произнёс:
- Ты путаешься в чувствах, как мальчишка. Не удивительно, подобное свойственно творческим натурам.
Это жар залил кожу на щеках или солнце припекло слишком сильно?
- Иасон…
- Да?
Лицо горело, а сердце сковал холод.
- Я…
- Как жаль, сорванные цветы обречены на медленную смерть. Их красота и благоухание - лишь её ожидание.
Ожидание смерти хуже, чем сама смерть. Что я наделал? Оборвал единственную нить, связывающую нас, уничтожил последнюю надежду… Пусть я был для него никем, но я мог находиться рядом… и мог ждать… Может быть, когда-нибудь… Теперь он ненавидит меня. Нет, ненависть слишком сильное чувство. Тот взрыв гнева – последнее, что он испытывал ко мне. Потом я просто перестал существовать для него.
Лучше бы ты убил меня, Иасон, а не бросил, полупридушенного, медленно умирать без тебя.
Иасон… пришло время узнать, хорошо ли мебель Консула Амой чистит обувь хозяина. Я сравняюсь с пылью на твоих ботинках, но я вымолю у тебя прощенье…

****

Дом в Апатии выглядел так, будто здесь уже давно никто не жил. Тёмные окна фасада равнодушно смотрели на господина Советника. Вокруг было тихо и безлюдно. Казалось, только холодный ветер обитал здесь.
Рауль беспрепятственно вошёл внутрь, воспользовавшись известным ему кодом. Непрошеного гостя никто не встретил, и он даже не смог осведомиться, дома ли хозяин. Пустота обступила со всех сторон, от этого ощущения заброшенности у Ама по спине крался противный холодок и нарастало беспокойство.
Блонди пересёк огромный холл, поднялся по широкой лестнице на второй этаж и в нерешительности остановился посередине площадки.
Куда идти? Весь дом до самого утра не обойдёшь.
- Иасон!
«Иасон-Иасон-Иасон-Иасон»… - повторило эхо.
Раулю стало не по себе.
Ещё секунда – и он был бы готов бежать отсюда сломя голову, лишь бы не оставаться одному в этой всёпоглощающей пустоте. И вдруг:
- Потерял кого-то?
- Иасон?
Как он смог так бесшумно подойти ко мне? Глупый вопрос…
Рауль обернулся. На него смотрело дуло пистолета.
Вот сейчас он точно убьёт меня. Кому бы пришло на ум сунуть голову в пасть разъярённому льву? Скорей бы…
- Вернулся за «сувениром»? Сожалею, но вынужден тебя огорчить, я не ношу подобных украшений.
Ну, что же ты медлишь?
Рауля оставили силы. Он опустился на колени.
- Убей…
- Как патетично, но неубедительно.
- Иасон…
- Раздевайся. Пожалуй, я дам тебе возможность оценить преимущества моего мужского достоинства, когда его ничто не связывает.
Я сегодня долго выбирал, что бы мне надеть. Как оказалось, не зря.
- Прости…
Иасон отбросил оружие в сторону:
- Будь добр, прими снова коленопреклоненную позу.
- Тебе почистить обувь, любимый?..
- На колени.
Рауль подчинился.
- А теперь, господин Ам, потрудитесь нагнуться.
Жребий брошен. Дело только в цене, которую ты назначишь.
- Раздвинь ягодицы.
За шоу уплачено сполна. Как тебе товар? Надеюсь, ты не продешевил?
Рауль стиснул зубы, закрыл глаза и позволил себя изнасиловать.
Когда всё было кончено, Минк оттолкнул его от себя:
- Ты ничем не отличаешься от цересской грязи, Ам, - затем Рауль услышал удаляющиеся шаги.
Дрожа всем телом, он лежал на ледяном отполированном камне – голый и раздавленный.
Прости… Я заслужил это, любимый…

ИАСОН

…стоял под тёплыми струями. Ощущение, что он выпачкался в экскрементах, не оставляло его с тех пор, как он оттолкнул Рауля от себя, и заставило тщательно вымыться. Трость, с которой он теперь не расставался, уютно пристроилась в углу ванной комнаты и сверкала рубиновыми глазами на драконьей голове набалдашника.
«Ну что, получил удовлетворение»?
«Замолкни!»
«Как тебе заново содранная кожа собственного эго? Тебе понравилось»?
«Замолчи»!
«Нет, это ты замолчи. От тебя несёт трёхдневной падалью или тухлой рыбой. Это опять смердит твоя похоть. Какая вонь»!
Поборов приступ тошноты, блонди, выключил воду, вышел из душевой кабинки, вытер голову, надел халат. А мерзкий голосок продолжал нашёптывать.
«Ты прикасался к нему. Ты был у него внутри. Он позволил тебе втоптать в грязь, растереть и смешать с землёй своё достоинство, и ты с наслаждением воспользовался этим. Ты надеялся, что он сдерзит на сказанные тобой унизительные слова и заставит тебя выстрелить, но в ответ услышал лишь умоляющее: «Прости».
Ты смотрел, как он покорно раздевается, обнажая свою плоть… У тебя не поднялась рука, убить его, но зато поднялось кое-что другое. Да, он вёл себя, как животное, доведённое до отчаяния, но и ты оказался ничуть не лучше!».
Минк схватил трость, и в приступе дикой ярости швырнул её в зеркало. Осколки дождём посыпались на пол. Звон бьющегося стекла заставил Иасона овладеть собой.
Что со мной? Кто я теперь? Я потерял себя и разговариваю с чёрной тенью, поселившейся у меня в душе. Когда я проморгал её? Когда я позволил ей взять над собой верх?
И кто в этом виноват? Гай, заманивший меня в ловушку? Или Рауль, надевший на меня кольцо пэта и превративший в своего раба. Рауль… Ты опустился на колени… Голый… Дрожащий…
На секунду в сердце шевельнулась жалость, но только на секунду.
Ты больше не существуешь для меня, Рауль. Ты умер в тот момент, когда я, надругавшись над твоим телом, оттолкнул тебя. Я вычеркну тебя из своей памяти, иначе не смогу снова обрести себя, найти почву под ногами. Тебя нет, Рауль Ам.
Из-под груды зеркальных осколков послышался гадкий смешок.
«Ох! Как трогательно, но не у-бе-ди-тель-но. Забыть? Ты хочешь забыть, то, что он сделал с тобой, или его самого? Пожалуйста, сначала определись с ответом! А то, я смотрю, ты начинаешь путаться в чувствах. Он тебе безразличен? Да? Отлично. Тогда почему до сих пор так больно?
Может быть, ты ненавидишь его? Неужели? Отчего тогда не смог убить? Задушить в лифте, например? Или пристрелить, как бешеную собаку, у себя в доме? Труп сжечь в крематории, а пепел развеять по пустыне Дана Бан? Ты не сделал ничего! Почему?
Признайся, Иасон, тебе нравилось то, что он делал с тобой, подавив твою волю! И Рики это тоже нравилось».
- Рики…
Из комнаты донёсся сигнал трайсера внешней связи.
Добравшись до истошно звонящего видеофона, Иасон раздражённо нажал клавишу ответа. На экране возникла дымовая завеса, за ней – рыжая чёлка, закрывающая половину лица.
- Катце?
- Не разбудил? Мне необходимо вас видеть, господин.
- Хорошо, если ты заедешь за мной, – я в несколько разобранном виде.
Экран в то же мгновенье погас.
Как всегда, не задаёт никаких вопросов и тактичен до тошноты.
Он только успел одеться, влажные волосы ещё не высохли, а его уже ждала машина.
Иасон расположился на заднем сидении:
- В чём дело, Катце?
- Дело в проблеме, находящейся в стенах моего дома. На ходу её не решить.
Минк, пожав плечами, откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Машина тронулась. Оказывается, он так устал, что плавное движение быстро убаюкало его, и очнулся он только тогда, когда они приехали.
С безотчётным ощущением дежа вю Иасон ступил на тротуар. Который раз судьба бумерангом возвращала его к этому порогу – переполненного счастьем или придавленного плитой ядовито-горького унижения. Что за «проблема» ждёт тебя, Правитель Танагуры, за судьбоносной дверью брокерской норы?
- Катце… Не припомню в твоей берлоге подобного бардака!
- Прошу прощения за беспорядок, господин Иасон. Сюда, пожалуйста, - извинился бывший фурнитур, указывая на спальню.
О, Юпитер… это сон?
- Рики…
Иасон подошёл ближе, сел на краешек кровати.
Рики…
Пальцы повторили такую знакомую линию любимых губ.
Рики, сладко потянувшись, проснулся:
- Иасон?
- Рики… мой Рики…

0

12

НАРСУС

…уже полчаса скромно ждал своей очереди в приёмной Главы Синдиката, удобно восседая в кресле, и скучал.
Прекрасный пункт наблюдения: за спиной надёжная стена, а перед глазами разворачивается великолепная картина утреннего человеческого беспорядка. Неописуемо характеризует индивидуальность такая мелочь, как развязавшийся шнурок. Например, от неуёмного топтания с ноги на ногу. Вышколенная осанка, дорогая оправа очков, даже аромат дорогого одеколона… но неаккуратно зашнурованная обувь говорит о том, что этот тип небрежен в мелочах и нетерпелив в ожидании.
Кстати, кто это? А-а, представитель мидасской аристократии – господин Хазао собственной персоной. Завсегдатай игорных заведений. Опять проиграл в рулетку. Пришёл брать кредиты. Ай-яй-яй! Дядюшкино состояние уже заложено-перезаложено. Чем, на сей раз, будем биться об заклад? Династия Хазао уже давно утратила былое величие, а племянничек лишь разоряет то, что осталось от могущественного когда-то клана. Те, кто был реально опасен для власти Танагуры, «приняли причастие» в тёмных водах залива или украсили своими надгробиями мидасское кладбище, а этот шут гороховый потешает высшее общество.
На широком диване развалился господин заместитель начальника департамента полиции Мидаса. Не замечал, что он так постарел – седина посеребрила виски, и выглядит он человеком, давно уставшим от своей должности. Ему бы в тёплой постели понежиться, а тут приходится тащиться на работу и выполнять обязанности, которые тяготят и раздражают. Надо подумать на досуге, кем его заменить…
Весна в этом году выдалась на редкость паршивая – буксует в сырости и грязи, и утро сегодня довольно гаденькое. Мелкий моросящий дождичек не перестаёт накрапывать с ночи…
Сейчас этот щёголь всё-таки наступит на шнурок… Так и есть! Стреноженная молодая порочность, комично подпрыгнув, угрожающе накренилась! Смешно он пытается сохранить равновесие – машет руками, прямо как курица крыльями. Ну, всё – пора ловить!
- Позвольте вам помочь, господин Хазао. Гарцевать таким образом опасно.
- О, Юпитер! Стальной Инквизитор!
Публика сегодняшним утром подобралась на редкость нервная. Понимаю, едва не упал прямо в мои объятия, но зачем же сознание терять? От счастья, что ли?
Жемчужно-пепельная прядь выбилась из длинной густой массы волос, собранной заколкой в низкий хвост, переброшенный на правое плечо. И Стальной Инквизитор, откинув прядь назад, спокойно наблюдал, как меловому лицу любителя азартных игр возвращается краска, и все, кто присутствует в приёмной, мечутся и бегают вокруг грохнувшегося в обморок племянника «Опоры всей Федерации».
Напоминает курятник, который посетила лиса.
Пучеглазый шарообразный дроид выехал на середину приёмной, отстранённо просвистел:
- Господин Мунн, вы следующий в списке. Время беседы пятнадцать минут. Прошу.
И Нарсус Мунн, с непринуждённой лёгкостью переступив через лежащую под ногами человеческую преграду, вошёл в кабинет Консула.
- Ты так и не завёл себе секретаря из плоти и крови, Ясони?
- Нарс! – Иасон Минк поднялся ему навстречу. - Рад видеть тебя. А что касается секретаря, то предпочитаю запрограммированного робота человеческим слабостям и языку. Вся эта корректировка дорого обходится потом.
- Я консерватор по натуре, Ясони, и придерживаюсь старых добрых методов: набор сверкающих в свете лампы хирургических инструментов и пыточное кресло. История цивилизации сохранила их великолепные образцы, - заметил как бы невзначай бывший однокурсник, усаживаясь в свободное кресло, стоящее напротив стола Главы Синдиката. Никто не рискнул бы сделать это без приглашения, но Нарса подобные формальности не волновали. Иасон вернулся на свое место.
- Да уж, наслышан. Твой новый секретарь лишён возможности распускать язык. Недаром для всех, кто боится и ненавидит тебя, ты – Стальной инквизитор. Подобные прозвища просто так не приклеиваются.
Сколько же мы не виделись, Мунн? В свете ты не появляешься, на ковёр к тебе ни разу не довелось сходить, а те, кто ходил, уже не смогут об этом рассказать. Прости… Дил, минут тридцать я никого не принимаю. И коньяк на две персоны, пожалуйста. Думаю, другой возможности пообщаться у нас с тобой не будет, Нарс.
Мунн кивнул, и вытянутая жемчужная капля в мочке левого уха качнулась.
Робот-секретарь, вкатив сервировочный столик с заказом, удалился. Иасон налил коньяк.
- Прошу.
Ножка округлого бокала устроилась в длинных пальцах с ухоженными ногтями. Взболтав светло-коричневую тяжёлую и маслянистую на вид жидкость, Нарсус слегка пригубил её.
- Великолепный коньяк… Ты прав, другой возможности и впрямь не представится, но я пришёл к тебе по делу, - поставив бокал, он достал из пачки сигарету с белым фильтром.
Иасон поднёс к ней вспыхнувшую огоньком зажигалку.
- К чёрту дела, Нарс, последний раз я видел тебя так близко лет десять назад.
Мунн прикурил.
- Это на тебя не похоже. Впрочем, всё, что ты делаешь в последнее время, выходит за рамки твоего обычного поведения, - глаза цвета остывшего пепла смотрели почти нежно, с некоторой долей иронии.
- Что ты имеешь в виду?
Нарсус, запрокинув голову, выдохнул струйку дыма к потолку.
- Ничего особенного. Надеюсь, ты получил мой подарок?
- Какой?
- Одна очень редкая старинная вещь, помогающая держать равновесие.
Иасон смерил его пристальным взглядом.
- Я кожей чувствовал твоё незримое присутствие… Да и откуда у старого доктора мог взяться такой раритетный экземпляр? Ты ведь не будешь отпираться, что приложил к этому руку, Нарси?
Пальцы едва дрогнули, стряхнув пепел с кончика сигареты в пепельницу.
- Отпираться? А смысл? Но сейчас это не имеет значения, важен результат. Достаточно вопросов, Ясони.
- И всё же, каким образом…
Во взгляде бывшего однокурсника на секунду вспыхнули искры – так под саваном умершего костра оживают угли, если их раздуть, – и погасли:
- Звонок из уличного автомата отследить было нетрудно, а остальное – дело техники.
- Ты прослушиваешь мою линию, Нарс?!
- Не кипятись. Запись лежит в моём архиве, ты в любой момент можешь её забрать. И потом, Ясони, если бы всё, что мне удалось перехватить за последний год, попало к Юпитер, то последствия были бы более катастрофическими, чем тебе представляется. Или ты свято веришь в то, что Мать смотрит на все твои шалости сквозь пальцы и ограничивается одними лишь предупреждениями и недельной прогулкой по Цересу?
Тебя не удивляло, случайно, Её молчание после вашего возвращения в Эос с этим монгрелом? Твои развлечения – это ведь всего лишь цветочки, по сравнению с ягодками… И твоя личная жизнь тут вовсе не при чём, в неё никто не собирался вмешиваться, кроме паиньки Рауля. Правда, Ясони? Не смотри на меня так – к твоему изгнанию из Танагуры я не имею отношения. Мог бы догадаться, что это не мой почерк.
- Извини, что не поблагодарил тебя за царский подарок, Нарси, а заодно за то, что ты, оказывается, прикрываешь мою задницу.
Лёгким машинальным движением руки Нарсус поправил узел шёлкового шейного платка.
- Ясони, следи, пожалуйста... - но договорить он не смог – Иасон, залпом допив коньяк, вдруг стремительно опустился на подлокотник кресла, в котором сидел Нарсус и поцеловал его в губы, прежде чем тот успел понять, что происходит.
Спокойно отстранившись, Нарсус встал на ноги.
- Спасибо за доставленное удовольствие. Не ожидал от тебя. Улыбаешься… но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.
Иасон тоже поднялся, пристально вглядываясь в непроницаемые глаза.
- Знаю, что не ожидал. Ты ведь пришёл сюда, чтобы сразить меня наповал не только своим сногсшибательным видом, от которого аристократы в приёмной падают в обморок? Не так ли, Нарс? Я готов выслушать любые твои предложения, господин Чистильщик Танагуры. Пора показывать товар лицом. И, поверь, торговаться не буду. Овчинка стоит выделки? Стоит. Иначе бы ты не полез ко мне напролом, официально записавшись на приём к восьми часам утра.
- Всё резвишься?
- Разве не заметно?
- Счастлив?
- Безмерно.
- Жаль.
- Тебе этого не понять.
- Куда уж мне… Только опасно этим увлекаться, можно проглядеть очередной Дана Бан…
Дыхание в дыхание.
- Нарсус!
- Что? Тебе никогда не нравилось, когда тебя осаживали на полном скаку. Сразу закусывал удила… - истлевшая до фильтра сигарета, о существовании, которой Мунн забыл, больно напомнила о себе.
- Чёрт! – выругался он, уронив её на пол.
- Осторожно, не подожги мне офис. Ну а теперь – слушаю тебя внимательно.
Нарсус Мунн поставил на стол ноутбук.
- Что это?
Чистильщик Танаруры, быстрым движением открыв ноутбук, ввёл код доступа.
- Это, господин Минк, далеко идущий проект развития промышленной колонии Даарс на ближайшие десять лет. Под моим личным руководством, разумеется.
- Меньшего я от тебя и не ждал. А почему, собственно, Даарс? А не Гая, например?
- Запасы нефти на исходе, и ничто уже не вдохнёт в эту планету жизнь, когда мы высосем её до последней капли. Умрёт промышленная зона – и жить на остывшем куске льда будет невозможно. Времена эти не за горами. В результате Империя понесёт баснословные убытки. Я не займу у тебя много времени. Здесь всё до последней запятой разработано мной, и мне очень важно получить положительный отзыв с твоей стороны.
- Понимаю, - Иасон углубился в изучение документов, но всё-таки отвлёкся на несколько секунд, глянув на стоящего рядом Нарсуса.
- Сделай одолжение, не маячь за спиной. Всегда ненавидел эту твою привычку.
Мунн, фыркнув, отошёл к окну. Закурил.
- Я очень тебе признателен, Нарс.
В кабинете воцарилась тишина, лишь Консул время от времени постукивал по клавишам и дождь тоскливо барабанил по стёклам. Минуты ожидания растворились в дыме тлеющей сигареты. Наконец, Минк оторвал взгляд от экрана.
- Нарс!
- Да? – окурок остался в пепельнице.
- Браво! Ты превзошёл все мои ожидания! Впрочем, твои деловые качества никогда не вызывали у меня сомнений. В делах у тебя бульдожья хватка.
- Как же! Только отчего-то ты окружаешь себя тупыми подхалимами…
- Ими легче манипулировать …
- Ну спасибо! Это, пожалуй, твой самый лестный комплимент в мой адрес за последние десять лет. Рад, что ты не причисляешь меня к их числу. Да я и никогда не стремился быть рядом с твоим троном, меня и моё кресло вполне устраивает. - Нарсус, подойдя к столу, присел, как недавно Минк, на подлокотник.
Иасон примирительно положил ему ладонь на плечо.
- В самом деле, Нарс, эта идея, предложенная тобой, просто великолепна: мегаполис под куполом с искусственным климатом, цветущий оазис среди вечной мерзлоты. На такой размах способен только ты.
- Ты явно преувеличиваешь.
- Нисколько. Потянешь такую махину?
- Ты сомневаешься? Только…
Минк встал, распрямляя затёкшую спину.
- Что «только»?
Нарсус заглянул ему прямо в глаза:
- Меня волнует юридическая сторона вопроса. Не люблю, когда в то, что я делаю, суют нос крючкотворы или охотники загребать жар чужими руками.
Иасон пожал плечами.
- Это не проблема – достаточно грамотно составленного и подписанного мной договора.
Нарс, как бы невзначай, полез во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда вчетверо сложенный лист гербовой бумаги.
- Договор составлен. Не хватает твоей подписи.
Вытянув документ двумя пальцами из руки Нарсуса, Иасон удручённо покачал головой.
- Даже здесь тебе нет равных.
В углу красовалась печать ведомства Стального инквизитора. Рассеяно прочитав текст, Иасон поставил подпись.
- Надеюсь, это всё, что я могу сделать для тебя?
Заново сложенный лист вернулся во внутренний карман серого пиджака.
- Поражаюсь твоей манере хранить документы…
- Так он согреет моё сердце. Благодарю, Ясони.
- Не стоит благодарности, Нарси…
Нарсус Мунн захлопнул ноутбук.
- Не смею более отвлекать тебя от государственных дел, и спасибо, что напомнил мне о твоём обещании той ночью.
Минк ничего не ответил, только кивнул. Это означало, что аудиенция окончена. Когда за Нарсом закрылась дверь, Иасон нагнулся за оброненным им шейным платком:
- Шёлк так легко развязывается от неосторожных движений, - и поднёс его к губам. В ноздри проник до сих пор не забытый запах морской соли и ветра. В груди заныла давняя заноза. Смяв платок в кулаке, он бросил его в корзину для бумаг.
- Прощай, Нарсус. Теперь уже навсегда.
Дождь одиноко стучал в окно. Иасон потерянно огляделся. Остаток рабочего настроя смыла, как следы босых детских ног на прибрежном песке, нахлынувшая волна ностальгии….
Пара лун над Амой таращились вовсю. Было светло, как днём, с той лишь разницей, что вода, переливаясь перламутром, качала на волнах две серебристые дорожки, а от прибрежных камней пролегли голубые тени.
Он увлеченно шел по следу, но вдруг остановился, припав к холодному сырому камню, чтобы не спугнуть внезапно возникшее видение то ли древнего мифического существа, дышащего жабрами и с рыбьим хвостом, то ли человека, сидевшего на верхушке самого высокого валуна.
Иасон так и примёрз к месту, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд от этих выступающих острых лопаток и мокрых волос, пропитанных серебристым сиянием. Существо повернуло голову.
- Чего пялишься, Минк?
- Нарсус Мунн?!
- Скажи ещё, что не узнал меня? Я давно тебя заметил – ты так громко шлёпал пятками по моим следам, что тебя услышал бы глухой. Выходи из своего укрытия, не стесняйся! Можно подумать, ты никогда голым меня не видел?
Иасон приблизился.
- Не ожидал увидеть тебя здесь в такое время.
- А ты что делаешь здесь ночью?
Иасон слегка смутился.
- Гуляю…
- А я плаваю. Присоединяйся, - он встал, потянулся и, привстав на носках, мягко оттолкнулся от камня. Гибкое тело скрыла высокая волна прибоя. Появилось оно только на середине лунной дорожки, качаясь на руках океана.
- Эй-эй-эй, Иасон! Плыви сюда! Струсил? Может, плавать не умеешь?
- Не хочу, вода холодная!
В ответ раздался громкий смех:
- Спорим, ты меня не догонишь?
- Я даже спорить не стану, всё равно проиграешь!
- Неужели?! - и Нарсус стал грести от берега.
На бегу раздевшись, Минк бросился в воду.
- Ну, держись!
Ориентиром служила маячащая впереди голова непревзойденного пловца. Дыхание шумно раздувало лёгкие – Иасон, мощными рывками преодолевая прибой, приближался к цели.
Их разделяло расстояние в полторса, и Иасон нырнул навстречу волне, а всплыл под Нарсом, ударив затылком ему в живот. И тут Нарс, извернувшись, оказался рядом с ним, лицом к лицу. Мощный захват гибких рук – и два тела срослись в одно, запутавшись в морской пене.
Они камнем шли на дно, слившись в поцелуе. Иасон понял, что сердце сейчас остановится. Нарсус отпустил его лишь тогда, когда у него самого кончился запас кислорода и нужно было всплыть, чтобы схватить ртом воздух.
Мерцающий покров волн разомкнулся над головой, и долгожданный вдох вернул движение скованным лёгким. Когда на поверхности появилась голова Нарсуса, Иасон закричал:
- Ты что, спятил?! Решил скормить нас рыбам?! Свихнувшийся хирург-самоучка!
Мунн заливался смехом.
- Греби к берегу, восходящая звезда водного спринта! Да поспеши, а то снова утоплю!
- Попробуй!
К спрятанным в тумане спальным корпусам Университетского городка они вернулись лишь под утро. Пальцы в последний раз скользнули по волосам с металлическим отливом.
- Спокойной ночи, Нарси.
- Скорее уж доброе утро.
- Нарс…
- Что?
- Не быть мне Иасоном Минком, если я когда-нибудь не отвечу тебе на тот поцелуй, клянусь…
Нарсус покачал головой:
- Не думаю. Тебе не удастся застать меня врасплох.
- Посмотрим.
- Ясони, милый, это тебе не шахматы. Играть со мной в такие игры опасно… - и Мунн свернул на аллею, под сенью которой располагался медицинский факультет.

0

13

ГАЙ

...ненавидел всех и вся, как будто затмение прошлого безумия снова загородило для него солнце. Свет померк, пропал последний интерес к жизни, когда монгрел проспался и понял – Рики ушёл и уже никогда не вернётся.
Но больше всего Гай ненавидел себя. За то, что просыпается каждое утро, с тихим ужасом осознавая – он сходит с ума, и сегодняшний день должен прожить «от корки до корки», в ожидании спасительного забытья – сна.
И какой во всём этом смысл - двигаться автоматически, механически есть, говорить, дышать? А ещё не переставая орёт этот новорожденный недоносок! Так хочется подойти, наступив на одну ногу, рвануть за другую, чтобы замолчал навсегда! Не говоря уж о сыновьях дядюшки Бато… Так и подмывает одного приложить харей об какой-нибудь предмет за косые взгляды в мою сторону, а второго утопить в переполняющей его злобе. Даже ты, Мико, раздражаешь, неумело пытаясь унять нешуточный пыл старших братцев. Не надо, не мешай им! Пусть только полезут в драку – отведают моего железного кулака!
- Пусти, сестрёнка!
- Гай, не надо! Гай!
- Ну, иди сюда, пидор! Я сейчас тебя отымею!
- Караул!!! Убивают!!! Бато, вызывай полицию!!! Да что же это такое делается?! Ой, мой сыночка!!!

****

Их было пятеро. Пятеро полицейских против одного монгрела, и дело уже было решённое. Гая не повезли в отделение, а выволокли из машины в закоулке с разбитым фонарём и помойкой. Эмигрант с Амой с фальшивыми документами и без регистрации по месту пребывания, расходный материал, который и прикопать не грех – сам нарывается. Можно оторваться по полной программе, выместить усталость и гнев, накопившиеся за целый день, тем более что за это уплачено добропорядочным гражданином, отцом большого семейства.
Гай намеренно злил их – плюнул кому-то в лицо алым сгустком вместе с выбитыми зубами и рассмеялся.
- Всё ещё лыбишся, параша? Тебе весело? Щас мы это исправим! – с хрустом рукоятка дубинки врезалась в переносицу.
В глазах потемнело.
Наконец-то я больше ничего не увижу…
Гай рухнул на обледеневший тротуар, но избиение не прекратилось. Устали работать руки, начали бить ногами. Ломались рёбра, на лице образовалось кровавое месиво, и только слышались монотонные глухие удары по бесчувственной плоти.
Внезапно к привычному уже звуку присоединился вздох тормозов остановившейся машины, и разгорячённые парни увидели шикарный лимузин цвета мокрого асфальта, поднявший облако искрящейся белой пыли.
С шипением открылась передняя дверь – из машины вышел блонди.
Защитники спокойствия вытянулись в струнку. Старший по званию отдал честь.
- Господин наместник!
Нарсус Мунн внушал всем животный ужас после недавнего прибытия на Даарс: волна репрессий прокатилась по колонии, людей казнили без суда и следствия. Опустели притоны, пропали с лица города подпольные игорные заведения, теневой бизнес парализовало. Мафия поджала хвост – крупные авторитеты просто бесследно исчезли, а коррумпированное, протухшее с ног до головы марионеточное правительство, заткнув рот, забилось в угол.
- Превышаете служебные полномочия, господа блюстители порядка? Или этот полутруп столь опасен, что вы трудитесь над ним с таким энтузиазмом, внушая ему уважение к закону? Прекратите это и положите тело на задние сиденье моей машины, да постелите что-нибудь.
Бравые парни подобострастно ринулись выполнять прихоть господина наместника.
Убедившись, что блюстители порядка закончили, блонди произнёс:
- Если этот продукт мясной лавки не займёт место в морге – лечение за ваш счёт, - и лимузин рванул с места.

****

Яркий свет солнечного утра проникал в помещение через распахнутое окно.
Гай не поверил своим глазам.
Я умер? Я уже в раю? Откуда столько света? На Даарсе не бывает солнца. На Даарсе ничего этого нет…
Ветерок перебирает тонкую белую ткань занавески, на подоконнике стоит прозрачная стеклянная ваза с разноцветным весенним букетом, а за радужной кромкой лепестков во всём своём великолепии и девственной чистоте взгляду открывается сад цветущей сакуры.
В окно влетела ядовито-жёлтая бабочка и, ритуально покружив над цветами, опустилась на голубой венчик, сложив резные крылышки. Огрубевшее сердце больно кольнуло давно умершим воспоминанием.
Он совсем маленький забравшись на колени к маме – тогда она была ещё жива - и свесив ножки, рассматривал старые, поблёкшие от времени полиграфические открытки.
Прапрабабка матери привезла их с Земли – планеты, являвшейся когда-то родиной всего человечества. Мама бережно хранила эту реликвию в деревянной коробке из-под сигар. На одной из открыток цвела за окном сакура, а на букет из полевых цветов присела отдохнуть бабочка.
И вот сейчас желтокрылое насекомое, мелко перебирая ворсистыми лапками, доставало хоботком сладкую пыльцу с мохнатых тычинок. Гай, тряхнув головой, потянулся к ней левой рукой… Рукой?!
Монгрел дотронулся пальцами до ладони и задохнулся.
Живая тёплая кожа, вместо механического протеза. Нет, я точно умер! Меня, наверное, убили те красномордые служаки. Да я этого и добивался… А это кто в белом одеянии?
К постели Гая подошёл блонди.
- Меня радует, как быстро ты поправляешься. Голограмма тебя не смущает? Она составлена из твоих воспоминаний. На практике проверено, что это улучшает процесс психологической реабилитации после подобных физических травм. Её можно убрать, если она тебя утомила. Голограмму отключить, свет приглушить.
Зыбко задрожав, голограмма начала блёкнуть и растаяла в воздухе. Пронизанное солнцем утро исчезло. Освещение в комнате стало матовым, как от прикрытой ночной лампы, хотя осветительных приборов нигде не было видно. Казалось, сами стены, пол и потолок светились изнутри.
- Ты кто такой, чёрт возьми?! – Гай, рванувшись вперёд, приподнялся на локте, но жгучая боль, резанувшая по рёбрам с обеих сторон, заставила его со стоном уронить голову на подушку. В ответ раздался холодно-презрительный смешок:
- Перед тобой скромный доктор. И то – бывший. Тебе крупно повезло, парень, что я тогда проезжал мимо.
- Тебя никто не просил вмешиваться!
- В твоих интересах, парень, лежать тихо и не разговаривать громко, больно ведь. Хоть я и залатал тебя немного, но швы на лице разойтись могут. Хочешь познакомиться? Изволь. Меня зовут Нарсус Мунн, иногда – Стальной Инквизитор, реже – Белокурый Палач. А вот ты, без сомнения, тот самый подрывник-одиночка, не так ли? Просил же лежать тихо… Видно, по-хорошему ты не понимаешь…
Гай не успел даже дёрнуться, как получил укол снотворного и отключился прямо на игле.
- Спокойной ночи, цересский бунтарь. Зря Минк спас тебя от виселицы, но я на какое-то время избавлю его от головной боли, пусть наслаждается, пока не пришло время собирать камни.

ИАСОН

…передал управление бортовому компьютеру. Откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.
Обнажённая фигура, сидящая на мокром камне, колени, подпирающие подбородок, мокрые, отливающие лунным серебром волосы, смеющиеся, ранящие холодной сталью глаза, нежнейшая, мягкая, словно у младенца, кожа…
Память штрих за штрихом воссоздавала чувственную картину, которую он столько лет пытался забыть. Тщетно, как оказалось.
И запах…
Рука сама потянулась к карману, и вот он уже прижимает к губам шёлковую ткань, тонко пахнущую прохладной кожей.
Нарсус, меня всегда возбуждал твой запах.
Ты - соткан из пены волн, как Афродита, и тело твоё источает свежесть морской воды, впитавшей соль и ветер.
Ты – дикая неукротимая кошка, доводившая меня до исступления, а потом выпускавшая когти.
Ты – утончённый любитель ощущений, балансирующий по лезвию, рискуя каждую секунду сорваться и пораниться до крови об острый край.
Ты – сумасшедший мальчишка, то хохочущий мне в лицо, то кричащий на пике оргазма и рвущий меня на части. Понимал ли ты тогда, с каким огнём играешь? Отдавал ли ты себе отчёт в том, чем для тебя могут закончиться подобные трюки? Если да, то, похоже, тебя заводили припадки моего гнева, разбивавшиеся о скалу твоей неприступности. Я сам не заметил, как втянулся в игру по твоим правилам, и осознание этого ещё больше злило меня.
Ты – спокойный наблюдатель того, как очередная волна моего бессильного гнева достигает своей высоты и обрушивается вниз, чтобы затопить твои смеющиеся глаза и презрительную улыбку.
Ты – чёртов извращенец, для тебя было верхом наслаждения испытать оргазм на окровавленном лезвии ножа. Я оставил тебе хорошую метку в память о нашем последнем свидании, и шёлковый платок сейчас служит не только украшением костюма, но и скрывает жуткий шрам на твоей шее. Я тогда едва не убил тебя, положив конец бессмысленному состязанию. Вероятно, для тебя смысл и состоял в том, чтобы почувствовать вкус своего превосходства надо мной, даже такой ценой…
Программа маршрута была выполнена – машина затормозила. Иасон очнулся, будто ото сна, обнаружив, что сжимает в кулаке платок.
Дьявол!
Иасон швырнул клочок шелковой ткани в бардачок, злобно захлопнув крышку, но рука снова потянулась к закрытой нише. Ухмыльнувшись, Минк достал платок и убрал его в карман брюк.
Странно… Ты мог бы давно избавиться от шрама – сам хирург и знаешь, что это возможно. Однако же не стал. Хранишь, как реликвию, и прячешь от посторонних глаз. Не оттого, что на него неприятно смотреть, а потому, что это только твоё и ничьё больше.
Ты извлёк из этого свой урок, раз прямое свидетельство оного так греет тебе душу…
Ясон вымученно улыбнулся этой мысли, выныривая из машины под проливной дождь.
Видел бы меня сейчас Рики… Довольно. Прошлое иногда настигает, но это всего лишь прошлое, возврата к которому нет. Сбрось его с плеч, Иасон Минк, как промокший плащ, который ничего кроме озноба не вызывает, и возвращайся своему бывшему пэту. Он ждёт тебя.
Так не хотелось вылезать сегодня из постели и оставлять его одного. Он даже не проснулся, просто перевернулся на другой бок. Сокровище моё. И хранить его теперь приходится, как сокровище. Прошли те времена, когда я выставлял его напоказ, будоража светское общество, – то, что дорого, не должно быть предметом для сплетен и пересудов. И репутация тут не при чём.
Он так изменился в последнее время – стелется мягкой шелковистой травой под ногами, предупреждает каждое желание, радуется, как ребёнок, любой возможности увидеться, хотя устроить свидание бывает нелегко. И никаких упрёков, тоски по привольной жизни среди трущоб, жалоб, непредсказуемых поступков, угрюмого настроения… и ни слова, ни полслова о Гае. Будто его не существовало вовсе. Вот и сейчас бросается мне на шею, едва заслышав шаги.
- Иасон!
- Рики… Мой Рики…
- Ты такой мокрый…
- На улице льёт нещадно. Только добежал от машины к подъезду и вымок до нитки.
- Замёрз, холодный… Я тебя согрею.
- Рики…
Надо было послушать собственное «я» и остаться рядом с тобой, коснуться губами твоей спины, сжать кольцом рук и не отпускать, пока не проснёшься.
- Мой… Рики…

0

14

ТАНАРУРА

…отмечала Подавление Восстания. В этот день несколько столетий назад власть безраздельно перешла в руки Юпитер.
Первый Её сын, величественно возвышавшийся на трибуне, слегка кашлянул в микрофон, призывая к вниманию уже изрядно уставшее от официальной части празднества разношёрстное общество: от простого начальника полицейского управления до высших офицерских чинов и представителей административной власти.
Разумеется, мидасская аристократия не упустила возможности засвидетельствовать своё почтение Элите и покичиться друг перед другом изысканностью нарядов и роскошью драгоценностей. Все сливки аристократического общества собрались в стенах Дворца Правосудия.
Шум голосов стих.
- Итак, продолжим. В списке сегодня осталось одно имя. Имя, которое олицетворяет самую яркую звезду в плеяде представленных Юпитер к почётным наградам.
Я намеренно называю его в конце, дабы привлечь к нему ваше внимание, господа, так как речь пойдёт о самой высокой награде за заслуги перед Государством – ордене «Доблести и Чести», который вручается за особые заслуги раз в десять лет.
В этот знаменательный для нас всех день я рад представить вам будущего обладателя высокой награды Министра правосудия Танагуры господина Марка Отто Майера, - и Глава Синдиката первым захлопал в ладоши.
Зал взорвался аплодисментами. С крайнего кресла первого ряда поднялся блонди, который существенно отличался от всех присутствующих здесь детей Юпитер – он был хрупкого телосложения и небольшого роста, по сравнению с остальными, и выглядел, как подросток. Правда, моложавость, сквозящая во всей его фигуре, облачённой в тёмно-синий парадный мундир с золотыми эполетами, придавала его облику особую изысканность. А на почти детском, открытом, с точёными правильными чертами и бледной кожей лице светились чистые, ясно-васильковые глаза.
Марк по-мальчишески легко взбежал на трибуну, зал продолжал рукоплескать. Майер поднял правую руку. Маленькая, чуть ли не женская ладонь была затянута в тонкую кожу белой лайковой перчатки. Поверх неё, на безымянном пальце, сверкнул синий сапфир в золотой оправе.
Всё стихло. Майер, почтительно склонив голову, повернулся к Иасону. Молочно-белые, вьющиеся мягкими пружинками длинные волосы упали на плечи.
Настал торжественный момент, прекратились даже самые незначительные перешёптывания. Воцарилась благоговейная тишина, только в вечерней темноте за высокими окнами шуршал ливень.
Голос Иасона Минка прозвучал патетично и звонко:
- Марк Отто Майер, сын Юпитер, прими от благодарного Отечества этот дар, - и в руках Правителя Танагуры блеснули два дракона – диамантовый и рубиновый с перепончатыми крыльями, отделанными редким зелёным перламутром.
Секунда – и «Пара драконов» заняла своё место на тёмно-синем сукне мундира, прямо над сердцем. В это мгновенье громыхнуло – все присутствующие встали. Орденоносец приклонил одно колено, ещё ниже склонив голову и скрестив руки на груди. Зазвучал гимн Юпитер.
Когда последние аккорды рассыпались в колоннаде, Марк поднялся с колен. Зал снова захлопал, выражая восторг и одобрение. Пришло время для ответной речи награждённого. По регламенту подобных церемоний предполагалось, что она готовится заранее, поэтому все ждали затянувшегося как минимум на полчаса выступления.
Но ничего подобного не произошло. Вместо этого Майер постучал указательным пальцем по микрофону, лучезарно улыбаясь, произнёс всего одно слово:
- Благодарю… - и замолчал. Его голос совершенно не сочетался с внешностью мальчика, решившего примерить генеральский мундир отца, – это был грудной баритон, мягкий и шелковистый.
Повисла неловкая пауза, но Иасон спас положение, взяв слово:
- Господа, приглашаю вас пройти в банкетный зал, - затем он обратился к Майеру. - А тебя, Марк, я прошу сопровождать меня и занять место рядом со мной.
- Для меня это огромная честь, господин Минк.
- Марк, мне показалось, что церемония уже закончилась. Оставь этот официальный тон.
- О, да. Спасибо, что избавил меня от необходимости произносить нудную речь, а всех остальных – её слушать. За сегодняшний вечер «ответных слов» было столько, что я едва не уснул. - Майер смотрелся рядом с высоким и широким в плечах Минком, как гимназист-первокурсник, но, ничуть не смущаясь этим, взял Консула под руку.
- Иасон? - спросил он, продолжая улыбаться неотразимой светской улыбкой, - тебя всегда сопровождал Рауль. Где он? Я не видел его сегодня даже в зале среди гостей. Он здоров? Как он мог пропустить такого рода мероприятие?
- Ему нездоровится, он простыл.
- Жаль. Передавай ему наилучшие пожелания.
- Непременно.
Тут на них налетела, обступив Марка со всех сторон, стая пышно разодетой знати. Как из рога изобилия посыпались поздравления, заверения в вечной любви и дружбе, плохо завуалированная ложь и откровенная лесть. Минк терпеливо ждал, когда Майер закончит расточать любезности и раздавать обещания. Но вот Марку удалось вырваться из кольца подхалимов и вернуться к Иасону.
- Прошу прощения.
- Не обращай на такие мелочи внимания – сегодня, по сути, твой день. Кстати, Марк, я присоединяюсь ко всему вышесказанному, а от себя хочу добавить, что очень ценю твоё старание и усердие на поприще служения Юпитер и Танагуре.
Служитель Фемиды опустил длинные пушистые ресницы, такие же белые, как и волосы, застенчиво потупив взгляд.
- О, это не стоит такой похвалы, я всего лишь выполняю свой долг.
- Ответ, достойный истинного сына Юпитер.
Фурнитуры начали разносить аперитив, все постепенно расслабились, и над залом поплыло облако ничего не значащих разговоров, но главной темой для обсуждения было, разумеется, вручение Министру правосудия высшей награды Танагуры.
- В его-то годы сделать такую головокружительную карьеру? И с его физическим изъяном!
- Изъяном? Каким?
- А вы разве не видите – он любому блонди в пупок дышит. Ещё говорят, что он альбинос от рождения и в детстве перенёс операцию по пересадке роговицы, так как подвергался нападкам, насмешкам и был предметом издевательств из-за красного цвета глаз. Его так и прозвали «Белой крысой».
- Не может быть! Это же генетический брак.
- Именно так. С малых лет ему пришлось доказывать своё право на существование, потому что с подобным недостатком малейшая оплошность могла стоить ему жизни. Удивительно, как Юпитер с самого начала пропустила собственную ошибку? И, представьте себе, эта пигалица с бледной кожей и миловидной мордашкой выбивается в люди, блестяще сдаёт выпускные экзамены и получает распределение в Министерство правосудия. Мало того, там не успели и ахнуть, а он уже занял кресло Министра. Ходят слухи, что перстень с «Небесным Оком» подарен ему самим Нарсусом Мунном.
За спиной говорившего послышался лёгкий смешок. Молодой мидасский аристократ воровато оглянулся и потерял дар речи – перед ним стоял господин Министр правосудия.
- Кто-то, похоже, слишком хорошо разбирается в драгоценных камнях? – под взглядом Майера словоохотливый бедолага вжался в спинку дивана. - Вы забыли мудрую поговорку, господин Хазао: «Язык мой – враг мой». Сдается мне, по вам плачет долговая тюрьма. Думаю, любителю азартных игр пойдёт на пользу пару лет подышать радиоактивной пылью. Как ты считаешь, Иасон?
- Безусловно. Даже дядюшка не спасёт, – и блонди направились к столу, оставив бедного Хазао переваривать услышанное, вокруг него как-то сразу образовалось пустое пространство.
Но этим маленьким скандальчиком поводы для сплетен в кулуарах власти не были исчерпаны.
- Господа!
Все как по команде повернулись на голос. У входа в банкетный зал стоял Рауль Ам. Советник выглядел подобающе случаю, только что-то было не так. Но стоило ему продолжить фразу, сразу стало понятно – что.
- Про-шу про-щения за опоз-дание! – у блонди заплетался язык.
Рауль Ам, безупречный в поведении, зеркальное отражение главы Танагуры, явился на самый крупный светский раут в непотребном состоянии, едва держась на ногах!
Ам зафиксировал взглядом столик, за которым сидели Майер и Минк, и направился к ним. Его сильно штормило, по пути он задел бедром ведёрко со льдом, которое незамедлительно грохнулось, окатив брызгами толстяка в красном. Не обращая внимания на произведённый фурор, Рауль обратился к Иасону:
- Те-перь я по-хож на церес-кую грязь?
Лицо Иасона превратилось в каменную маску. Он промолчал.
- Что, не сов-сем опустил-ся? – достав батистовый платок из манжеты, Рауль демонстративно высморкался, потом долго возвращал платок на место. Всё-таки запихнув его под манжету, осведомился: - Могу я пасть к тво-им но-гам, И-а-сон?
Господин Минк молчал.
Снова пошатнувшись, Рауль опустился на диван. Достав из внутреннего кармана сюртука откупоренную бутылку стаута, он бесцеремонно взял бокал Иасона, плеснул туда алкоголь:
- По-здравля-ю, Майер! – и отправил стаут в рот.
- Да, стаут способствует излечению простуды.
Наливая новую порцию, Рауль вдумчиво произнёс:
- Спасибо, что ты ме-ня пони-маешь, Марк.
На глазах изощрённого в интригах светского общества разыгрывался мерзкий фарс, чудовищный спектакль, главными действующими лицами которого были три центральные фигуры Танагурской власти: Министр правосудия продолжал многозначительно улыбаться, Глава Синдиката – молчать, а Рауль Даниэль Ам, Советник по делам государства, – глумиться над терпением ближайшего друга и соратника, подливая в бокал стаут.
Рауль откинулся на спинку дивана, обнимая Иасона за плечи. Минк резко стряхнул руку Советника, и тот, потеряв опору, налетел на стол, угодив в блюдо с омарами в собственном соку. Хрустальный бокал упал и разбился.
- Прос-тите, какой-то я сегод-ня нелов-кий… - Рауль принялся вытирать пальцы, по которым стекал соус, салфеткой, медленно при этом приговаривая, - Краси-вая у те-бя побря-кушка, Майер. Смот-ри, как камеш-ки блес-тят… Ты их кол-лекци-онируешь?
- Рауль!
- А что я тако-го сказ-ал, Иасон? Ах, Май-ер, изви-ни… Я за-был, что у те-бя толь-ко одна страсть…Всё волочишь-ся за Мунн-ом? Но ты для него мелко-ват, ма-лыш: он пред-почита-ет про-сти-туток покруп-ней…
Улыбка, наконец, сползла с красивых, чувственных губ Министра правосудия. Он бросил в сторону Минка красноречивый взгляд: достаточно, занавес пора опускать. Иасон поднял руку и щёлкнул пальцами.
Этого сигнала только и ждали. Двое из присутствующих на банкете фурнитуров, беззвучно покинув свои места, встали около Рауля.
- Господин, Ам, пройдёмте с нами.
Рауль брезгливо отмахнулся:
- Прочь, грязь церес-ская! Я сам уйду! Ме-ня уже тош-нит от этого сбори-ща!
Он встал и, шатаясь, пошёл к выходу. «Сборище» в мёртвой тишине провожало его поражёнными взглядами.
Майер, нагнувшись к Иасону, шепнул ему на ухо:
- Останови его. Как бы к устроенному им скандалу не присовокупилось ещё что-нибудь похуже. Он пьян и не стоит на ногах. Я бы на твоём месте закрыл глаза на все те мерзости, которые он тут себе позволял, и позаботился о его безопасности. В конце концов, он твой друг, не так ли?
- Ни безопасность, ни дальнейшая судьба Рауля Ама меня не интересуют, - жёстко ответил Минк.
Марк поднял тонкую бесцветную бровь:
- Поступай, как знаешь, Минк. Но запомни вот что – сегодня ты фактически отрёкся от него, и если что-нибудь случится, защитить его будет некому. А теперь разреши откланяться, меня ждут дела, а вечер всё равно безнадёжно испорчен. Не надо, не провожай меня, и, пожалуйста, не думай, что я оскорблён, но твоему другу придётся ответить за безобразный сегодняшний спектакль, или я перестану себя уважать, - грациозно поднявшись с дивана, Марк направился к выходу.

0

15

РАУЛЬ

…дважды падал, но каждый раз упорно поднимался сам, отсылая подоспевшую помощь в лице всё тех же мальчиков в лиловом.
- Пош-ли вон!
Они покорно отошли в сторону, наблюдая за его попытками спуститься к машине. Всё-таки он достиг цели, с трудом открыв дверцу автомобиля, услужливо остановившегося у подножия высокой парадной лестницы. Корректно-предупредительный голос включённого автопилота приветствовал его:
- Добрый вечер, господин Ам. Введите, пожалуйста, программу маршрута.
Рауль уронил отяжелевшее тело в водительское кресло. Дверь автоматически закрылась, автопилот назойливо повторил:
- Введите, пожалуйста, программу маршрута.
Ам до отказа вдавил кнопку отбоя.
- Будь добр, за-мол-чи! Оставь меня в по-кое!
Пары выдыхаемой алкогольно-наркотической смеси заполнили салон. Незамедлительно сработали датчики, снова активизировав автопилот бортового компьютера.
- Позвольте вам напомнить, что концентрация алкоголя в вашей крови превышает допустимую норму…
- Я про-сил тебя за-ткнуться! – ударом кулака панель управления автопилотом вдавлена внутрь щитка. Ткань белой перчатки окрасилась кровью. Тревожно замигал жёлтый треугольник неисправности, но автопилот продолжил работать, выводя автомобиль на трассу.
- Программа маршрута выполняется… Программа маршрута вы…пол…няет…ся… вы…пол…няет…ся…
Однако Рауль этого не услышал - стаут сделал своё дело, столкнув отягощённый разум в глубокую скользкую яму, кишащую снами и видениями. Сейчас Ам был счастлив как никогда в жизни.

Солнце уже встало, лаская омытую ночным дождём листву золотыми лучами и во всю припекая в открытое окно. Птицы весело и беззаботно щебетали, радуясь новому дню. Сладко потянувшись, Рауль прикрыл глаза – солнце слепило, отражаясь от яркой зелени, сверкающей алмазами стекающих капель.
Сегодня выпускной… Наконец-то настал этот день! Я достиг цели, к которой шёл с самого детства. С тех самых мальчишеских лет, когда впервые увидел тебя, Иасон, и понял, что должен быть рядом с тобой, не отставая от тебя ни на шаг, стать той планетой, которая движется вокруг звезды по самой близкой орбите. Я знал, что звезда выжжет всю поверхность планеты, близость к солнцу - это почётно, но невероятно тяжело.
Но я не испугался. Я дошёл, не сбившись с пути, хотя угнаться за лидером, не вылетев в кювет на крутых виражах, очень трудно. Я справился!
Рауль больше не мог оставаться в постели. Рывок – и одеяло полетело прочь. Он сел, опустив босые ступни на прохладный пол. Бросил настороженный взгляд на мирно посапывающего соседа по комнате – Марка Майера.
Не разбудил ли? Нет. Он только повернул голову. Красавчик - безмятежно спящая фарфоровая кукла с вьющимися белыми локонами…
Ам быстро оделся, никем не замеченный, выскользнул в глухой коридор и почти нос к носу столкнулся с Иасоном. Было совершенно очевидно, что эту ночь Минк провёл не в своей комнате.
- Ранней пташке не спится?
Рауль почувствовал, что у него вспотели ладони.
- Вероятно так же, как и тебе.
Иасон приблизился, его рука медленно убрала волосы от лица Рауля, и Минк прошептал на ухо второму блонди:
- Ам, на выпускном ты мой. Если хоть на шаг отойдёшь в сторону, я сочту это личным оскорблением.
Дрожь заполнила всё тело, ресницы опустились, губы раскрылись навстречу поцелую и…
- До встречи!
День прошёл как в тумане, точнее, в нетерпеливом ожидании этой самой встречи, хотя Рауль не понимал, чего ждёт – наступления самого торжественного и волнующего момента в своей жизни или нового пробуждения той дрожи, так неожиданно завладевшей им с утра. Он не отдавал себе в этом отчёта.
Вечером смутные ощущения обрели, наконец, чёткие очертания: Иасон держал его под руку, и Рауль чувствовал близость Минка ярко и остро, каждым нервом…
Что с тобой происходит, Рауль? Ты сошёл с ума? Почему так поёт душа, и отчего на твоих губах застыла идиотская, счастливая улыбка? Её ничем не сотрёшь с лица, она как примёрзла… Он о чём-то говорит с Нарсусом, продолжая сжимать мой локоть, его пальцы жгут мне кожу даже сквозь ткань рукава… Это сон… Это не может быть реальностью, проснись, Рауль! О чём они говорят? Я ничего не слышу, шум в голове заглушает их слова.
- Не хочешь прогуляться, Рауль?
- Хочу…
Летняя ночь оглушила тишиной, окутала прохладой. Лёгкие длинные пальцы Первого сына Юпитер обвили дрогнувшую от прикосновения кисть. Ватные ноги с трудом удержали внезапно отяжелевшее тело, переполненное странной трепетной истомой. Голос Иасона доносился откуда-то издалека.
- Тебе нехорошо, Рауль?
Рауль очнулся на скамейке в аллее.
- Что это было?
- Ничего… Просто обморок.
- Шампанское… я выпил его слишком много… Оно со льдом, а в зале стояла невыносимая духота… - рубашка прилипла к взмокшим лопаткам, - Иасон…
- Я провожу тебя до постели. Ты, оказывается, не умеешь пить, Ам.
Справившись с вновь подступившим головокружением, Рауль встал.
- Обопрись о моё плечо, - прошептал Иасон, обвивая рукой талию дрожащего юноши.
Вязкий дурман обволакивал. Не чувствуя ног, Рауль в полубеспамятстве дошёл до комнаты.
Его кожа… влажно пахнет жасмином… Что он делает? Он раздевает меня…он рядом… он… близко… Стоит только повернуть голову и прикоснутся губами к… Да, так сходят с ума…
- Иасон…
- Тебе нужно отдохнуть, ты устал, Рауль.
Лёд глаз мгновенно заморозил закипающее безрассудство, и слова, готовые слететь с языка, преобразились в заученную фразу:
- Спокойной ночи…
Иасон заботливо накрыл Рауля одеялом.
- Спи, - растворился в тишине комнаты, залитой лунным светом, мягкий голос Минка, лишь остались на коже осязаемые до головокружения огненные всполохи лёгких прикосновений.
Ушёл.
Рауль яростно отшвырнул одеяло.
Тупица доморощенный! Ты полный кретин, Рауль! Почему ты не остановил его?! Почему ты не сказал ему?! Ты должен был сказать и расставить все точки над «i», потому что так не может больше продолжаться! Если он равнодушен к тебе, ты примешь это как должное. Нет, не может быть, ведь он так внимателен к тебе…
Завернувшись в одеяло, он кинулся к двери, но замер в нерешительности.
Дурак. Причём круглый. Как ты мог даже на секунду допустить, что такой, как ты, мог заинтересовать его? Тебя просто развезло от жары. Надо же было умудриться грохнуться в обморок. И перед кем? Перед самим Иасоном Минком, недосягаемым совершенством! Он поднимет тебя на смех! Юпитер, как стыдно…
Остынь, Ам. Ложись в кровать и забудь весь этот бред. А завтра извинись за неадекватное поведение.
Постель встретила разгорячённое тело холодом белых простыней. Вокруг властвовала душная летняя ночь, а Рауля трясло, и все увещевания рассудка были бессильны. Полнолуние постелило серебряную дорожку от окна до самого порога, будто издевательски приглашая Рауля ступить на путь совершеннейшего безрассудства.
Он долго ворочался, прижимая колени к животу, пока не провалился в беспокойный сон, в котором неистово целовался с Иасоном. Проснулся он от волны собственного оргазма. Лицо пылало, сердце вылетало из груди, а тело горело огнём недавних объятий, таких реальных, что хотелось немедленно пойти в душ и смыть с себя следы рук Иасона.
Неразлучные луны-близнецы, не успев наглядеться на гаснущие звёзды, покидали начинающий светлеть небосклон, тая в предрассветной дымке, чтобы вновь вместе явиться в назначенное им время. Рауль вскочил, волосы разлетелись по спине и плечам. Он налил из графина стакан воды и вылил себе на голову.
Рауль Даниэль Ам! Ты сейчас же пойдёшь к нему и признаешься во всём, что бы он о тебе ни подумал! По крайней мере, он рассмеётся тебе в лицо. Пусть ответ будет таким.
Он не спеша оделся, вытер, расчесал и уложил волосы, делая это с особой медлительной тщательностью – так приговорённый готовится к свиданию с солнцем в последний день перед казнью. Каждая мельчайшая деталь имела значение. Заглянув в маленькое зеркальце, он остался доволен своим обликом и вышел в коридор.
Комната Иасона Минка располагалась напротив. Всего несколько шагов отделяло Ама от счастья или от позора и унижения, и Рауль с замиранием сердца преодолел это расстояние. У двери в комнату Иасона он остановился. Какое-то непонятное чувство заставляло его медлить – то ли стыд, то ли страх.
Дверь была немного приоткрыта, и оттуда проглядывала полоска света от включённой настольной лампы. Сердце забилось ещё быстрей.
Он не спит! Он ждёт! Но что это за голос? Он не один?
Незамедлительно уйти не хватило сил, ноги просто отнялись.
- Зачем ты дразнил мальчишку, Ясони? Упивался любовью, искрящейся в его наивных глазах…
Нарсус?!
- …властью над его податливым телом? Или хотел вызвать во мне ревность?
Рауль заглянул внутрь, прильнув к щели между дверным косяком и дверью.
- Нам хорошо вместе, Минк, но в нас генетически не предусмотрено подчинение. Лучше вовремя остановиться, чем пикироваться на публике, добиваясь превосходства, которое в принципе невозможно. Я же не пытаюсь подчинить тебя, Ясони, хотя, признаюсь, мне было забавно посмотреть этот спектакль. Но превосходства над собой не позволю даже тебе.
Они оба были обнажены и вальяжны, как обычно бывает после хорошего секса, но в их телах и голосе Мунна сквозило странное напряжение. На столе стояли початая бутылка вина и фрукты в вазе… Как заколдованный, Рауль смотрел на своего возлюбленного, который чистил апельсин фруктовым ножом. Всё это было словно извращённое продолжение сна, но он знал, что не спит, и это не сон, а внезапно открывшаяся горькая правда. Рауль окаменел и продолжил смотреть.
Вдруг раздавленный в пальцах цитрус, упал на пол. Неуловимый рывок - и лезвие фруктового ножа оказалось у горла партнёра, а Иасон грубо обхватил любовника сзади свободной рукой, прижимаясь всем телом.
- Изменим генетике, Нарси! Ты же будешь послушным мальчиком, не так ли?
- Можно изменить кому угодно, Ясони, но только не тому, что заложено в нас обоих, - и Нарсус, игнорируя острие ножа около ключичной ямки, резко подался вперёд. Кровь из образовавшейся красной полосы засочилась по руке, капая на помятую постель крупными каплями. Иасон в ужасе отшатнулся. Нож выпал из ослабевших пальцев.
- Что ты сделал, Нарс!?
- Переступил финишную черту. Всё кончено. Прощай, Ясони…
- Нет, Нарс!

«Нет»! – отозвалось где-то в глубине сознания. Рауль приоткрыл тяжёлые веки – освещённая трасса плясала перед затуманенным взором. Машина неслась по трассе, дождь хлестал в ветровое стекло. Встречные машины, шарахались в разные стороны, слепя включёнными фарами и сигналя.
Подвесная магистраль сделала очередной виток. Холодный пот покрыл лицо блонди: парапеты мелькали то справа, то слева.
- О, Юпитер, - прошептал Рауль, теряя последние следы опьянения, пытаясь выровнять пляшущий автомобиль. Но машина не подчинялась рулевому управлению. Нога бесполезно вдавливала педаль тормоза.
Автопилот! Неисправен автопилот!
В подтверждение чудовищной мысли огоньки на панели автопилота беспорядочно мигали, а автоматический голос жевал одну и ту же фразу:
- Программа маршрута выполняется… программа маршрута…
Рауль вдруг понял безнадёжность сопротивления, откинулся на спинку кресла, покой и отрешенность отразились на лице.
Ещё секунда – и страшный удар вдавил грудную клетку в руль и Ам полетел в невесомую бездну.

- Были какие-нибудь неприятности?
- Вовсе нет.
- У тебя редко бывает такое сосредоточенное лицо.
- Хм…
- Похоже, тебя вызывала Юпитер? Это между нами, поэтому я скажу откровенно. Нарушение правил подразумевает, что есть невысказанные правила. Если ты взглянешь правде в глаза, то обнаружишь, что остался один.
- Намекаешь на то, что я держал Рики в Апатии?
- Когда глава Синдиката теряет лицо – это конец. Скандал вокруг пэта, пэта-полукровки – ниже опускаться некуда.
- Она сказала то же самое. И что имя Иасона Минка будет запятнано.
- Иасон, всегда помни об этом. Я больше не буду пытаться удержать тебя.

И свет померк.

0

16

ИАСОН.

…услышал приближающиеся сзади шаги и голос Рауля:
- Иасон… что-то случилось?
Опять увязался! Его никто не просил тащиться за мной!
- Пустяки.
- Я так не думаю. Эти пустяки заставляют хозяина вечера покидать гостей.
Кто тебе сказал, что меня вообще интересует, о чём ты думаешь?
- Ты не обязан сопровождать меня, Рауль.
- Не волнуйся, мне надоели эти великосветские забавы, - Рауль взял его под руку, и они неспешным шагом направились к лифту.
Юпитер, как он надоел мне!
В лифте они молчали. Иасон кожей чувствовал растущее в нём беспокойство, хотя волноваться было не о чем, всё шло по ранее разработанному плану.
Через несколько минут они получат свою награду. Нужно только попросить Рауля, чтобы он попусту не путался под ногами…
Но почему-то он промолчал. Лифт остановился, звякнув зуммером. Двери открылись. Блонди вышли к подземным гаражам.
Сейчас я скажу ему…
Вместо этого он просто вызвал свой автомобиль. И тут Иасон понял, что всё происходит помимо его воли и он не сможет ничего изменить, ни на что повлиять. Он был как будто щепкой, которую несёт бурный поток.
Внезапно Рауль загородил его собой, подставив затылок под выстрел. В этот момент Иасон увидел его зелёные глаза, полные непередаваемой печали, и Рауль рухнул у его ног.
- Рауль! – закричал Иасон, заглядывая в уже пустые широко распахнутые глаза, а рука, придерживающая голову Ама, перепачкалась в запёкшийся крови.
- Нет, Рауль! Помогите! Кто-нибудь!
Но никто не ответил, только эхо уносило с собой под высокий свод его крик:
- Рауль!
Подскочив, Иасон сел на постели. Испариной покрылось всё тело. Сердце выпрыгивало наружу, а ему самому, казалось, не хватало воздуха.
Так это был сон?! О, Юпитер! С каких это пор ко мне вернулись кошмары? Ам, даже во сне ты не можешь оставить меня в покое!
Потревоженный резким движением Рики заворочался под боком, недовольно пробурчав:
- Ты чего?
- Ничего… Спи.
- Угу…
Минк снова лёг и попытался уснуть, но сон не шёл. Что-то непоправимо страшное смотрело на Иасона из темноты за окном. Мучаясь недобрым предчувствием, Консул так и не сомкнул больше глаз.
Утром раздался телефонный звонок.
- Слушаю.
Номер этого телефона знал только Катце.
- Здравствуйте, господин Минк.
- В чём дело?
- Вас ищет Майер. Слишком рьяно, по-моему – Танагура просеяна сквозь сито. Чтобы он не напрягался в Мидасе, я взял на себя смелость выступить в роли почтальона. Вас ожидает аудиенция в кабинете Министра правосудия, сегодня в 8-00.
- Ожидает что? – поперхнулся Иасон.
- Он не вдавался в подробности…

Перепуганный секретарь не поспевал за размашистым шагом главы Танагуры.
- Господин Минк, подождите, пожалуйста…
Иасон остановился только тогда, когда за ним закрылась дверь.
- Что ты себе позволяешь?
Надменная «Снежная королева» с молочно-белыми кудрями и кукольным бледным личиком восседала на троне, постукивая пальчиками правой руки по массивному подлокотнику.
- Для начала, доброе утро, Иасон, - в глубине василькового омута поблёскивала закалённая сталь.
Первый блонди Танагуры навис над маленькой фигурой в кресле, как коршун над обречённой добычей.
- Ты кому время назначаешь, щенок?
Это совершенно не смутило обладателя ордена «Доблести и Чести», он спокойно ответил:
- Закон один для всех, господин Минк. Присаживайтесь, разговор будет долгим.
- Нам не о чем с тобой разговаривать.
Резким движением выдвинут ящик стола, и пачка чёрно-белых корреспондентских фотографий веером рассыпалась по столешнице.
- Что это?
- Сядь и посмотри.
Внезапная слабость в ногах заставила Иасона опуститься в кресло напротив.
Сон…
Минк медленно стянул перчатки. Руки предательски подрагивали, перебирая фотографии, хотя маска на лице была неизменной, выражающей холодное презрение. Последнее фото он рассматривал долго.
В этом сне он смотрел на меня так, как будто знал, что сейчас умрёт…
Откинувшись в кресле, спокойно спал прекрасный блонди. Тонкая струйка крови змеилась из угла рта, осколок ветрового стекла, зигзагом разрезавший правую щёку, торчал в ней. Иасон отложил последний снимок.
Майер удовлетворённо хмыкнул.
- Думаю, комментарии излишни, - пальцы отбивали размеренный ритм по подлокотнику.
Если ты взглянешь правде в глаза, то обнаружишь, что остался один…
- Рауль… Когда?
- В час ночи меня подняли с постели звонком из Департамента полиции. А в пять утра я уже был на рабочем месте, чтобы собрать все сведения о случившимся, получить в своё распоряжение соответствующие документы и проконтролировать ситуацию.
Прогноз для тебя не очень утешительный. Разреши проинформировать, что я вынужден пропустить факт возбуждения уголовного дела против Рауля Даниэля Ама, если он, разумеется, останется жив.
Не волнуйся, я уже распорядился, чтобы его поместили не в тюремную больницу, а в Мидасский центральный госпиталь, и выставили охрану у входа в палату реанимации. Хотя оттуда ещё никто не сбегал. Но это, пожалуй, всё, что я мог сделать для ближайшего друга Главы Синдиката, опозорившего себя на торжественном банкете и севшего за руль автомобиля в непотребном состоянии. А ведь я, несмотря на все его оскорбления и хамское поведение, предупреждал тебя. Но ты не отреагировал на моё замечание и не остановил его. Тебе ничего не стоило догнать лучшего друга и проводить его домой. Но куда там! С высоты своей недосягаемости ты никому не в состоянии протянуть руку. Ты у нас такой чистый и безупречный, что даже цересская грязь не оставляет на тебе следов.
- Он жив?
- Пока да. Но в любой момент всё может измениться к худшему. Дело в том, что его никто не берётся оперировать – боятся, что он умрёт на операционном столе. А операция здесь единственно возможный шанс на спасение. Или Ама спасёт только чудо…
- Нарсус Мунн…
- Тебе известно, что Нарс больше не занимается медицинской практикой. И потом, чтобы он согласился помочь, тебе придётся очень любезно его об этом попросить, но ведь ты просить не привык. Отдавать приказы больше подходит твоему положению…
- Разреши мне воспользоваться твоим телефоном, Марк.
- Пожалуйста.
Стараясь улыбаться, Иасон снял трубку и набрал номер. Последовало три гудка.
- Доброе утро, Нарси. Спасибо. Нарси, я хотел бы просить тебя об одолжении. Нет. Да. Я бы удивился, если бы ты не знал. Я буду тебе очень признателен. Как можно быстрее. Пожалуйста, Нарс. Благодарю. До встречи, - трубка легла на рычаг. Иасон выглядел уставшим и растерянным.
Марк смерил его испытывающим, внимательным взглядом.
- Что он сказал?
- Сказал, что позаботится обо всём лично, а детали мы обсудим при встрече.
- Другого ответа я от него и не ожидал. А что собираешься делать ты?
- Я ценю твоё беспокойство, но предоставь это решать мне, Марк. А теперь прости, думаю, что отнял у тебя слишком много времени, - и Консул Амой вышел из кабинета

Если дождь не прекратится в ближайшие сутки, начнётся новый всемирный потоп. Наверное, мы прогневали небеса.
Уже третий раз в жизни Иасон чувствовал себя беспомощным и потерянным. Это ощущение навалилось, как непосильная ноша, когда фотографии рассыпались по столу. Он словно бы вернулся в свой сон, где знал, что случится, но ничего не мог с этим поделать.
Почему? Глупый вопрос. Марк прав, ты мог его остановить, Иасон. Мог. Но не хотел. Неужели я и впрямь заботился о своей репутации? Вовсе нет. Он был тебе просто безразличен, а в глубине души ты испытывал тихое, гаденькое злорадство. Вот оно, твоё хвалёное благоразумие, Ам… Это твоя расплата, милый… Низменные чувства тогда владели тобой, Иасон Минк. А что теперь? Что ты чувствовал к нему, разглядывая эти фотографии?
Ты даже не можешь ответить себе на такой простой вопрос, Минк, зато с лёгкостью, присущей только беспечному гению, вершишь судьбы целых планет… Нет, в таком эмоциональном состоянии машину самому вести нельзя.
- Офис Синдиката, пожалуйста.
- Запрос маршрута принят, - секундная пауза. - Желаю приятной поездки, господин Минк.

Знакомая обстановка собственного кабинета показалась ему чужой, нереальной, да и всё, что творилось с ним в последние часы, было похоже на кошмар прошлой ночи.
Спишь и не догадываешься, что спишь. Я был бы рад, окажись это сном… Да еще этот чёртов дроид жужжит за спиной… А что это за звук? Телефон…
- Да!
- Ты уже на посту? Рад, что застал тебя…
Майер! Крыса!
- Ещё какие-нибудь новости? Может, Юпитер свергли с трона?
- Не сквернословь. Вообще-то на твоём месте я не стал бы язвить. Включи информационный канал, там показывают очень интересную передачу. Думаю, тебе полезно будет её посмотреть, - и короткие гудки возвестили о конце связи.
Надо же… Маленький-маленький, а дрянь довольно большая. И откуда в тебе такие стервозные замашки, Майер?
Округлый диск пилы спасателя без труда резал прочное железо, брызгая каплями металла и искря. Срезанную крышу подхватывали с боков и откидывали в кучу ей подобных. Из вскрытого салона извлекали очередного пострадавшего.
Ещё живых погружали в машины «Скорой помощи», немедленно отъезжавше. Исковерканные тела складывали в труповозку, стоящую поодаль – этот транспорт никуда не спешил. После чего искорёженная груда металла погружалась в эвакуатор. Ужасающий конвейер работал слаженно и безотказно.
Дроид-секретарь с упорством, свойственным только машине, в очередной раз напомнил Иасону о своём присутствии:
- Господин Минк, вас вызывает Юпитер.

****

- Я долго ждала, когда ты придёшь к пониманию ошибочности выбранного тобой пути. Но терпение исчерпано, сын мой. Я не стану впредь повторять то, что уже было сказано мной. Довольно. Оставь полукровку, иначе на Амой невозможно будет найти ни одной молекулы, чтобы восстановить его генетический код…
- Рики! Нет!
В мозг вонзилась острыми иглами нестерпимая боль.
- Когда Я говорю, всё должно умолкнуть! Время подумать у тебя пока ещё есть, но учти, что так долго, как раньше, ждать Я не намерена.
Ему казалось, что кабина лифта движется черепашьим шагом. Давило осознание нереальности происходящего.
Проснись! Ты спишь, Иасон?! Ущипни себя!
Ноги были ещё ватными, и получилось не так больно.
Рики! Она уничтожит его! Уничтожит!
А мысленный взор заслоняла свисающая с носилок рука Рауля. Порванный рукав камзола, обнажил белую ткань рубашки в пятнах крови.
Он истекал кровью… Как с ним могло такое случится?
Внезапно двери открылись, подарив Консулу свободу.
Войдя в офис, Иасон обнаружил Нарсуса Мунна, сидящего в его кресле за рабочим столом.
- Не очень вежливо с твоей стороны поднять меня с постели в жуткую рань, а самому опаздывать, Ясони. Что случилось? Зачем я тебе понадобился? Успокойся. Может, кофе с коньяком предложишь гостю? Коньяк расширяет сосуды, и тебе не помешает глоточек: что-то ты бледноват сегодня…
- Прекрати ломать комедию, Нарс.
- В самом деле? У тебя неприятности? Дай угадаю… Тебя, вызывала Юпитер, и на этот раз она не ограничится безобидными предостережениями. Впрочем, меня это не касается. Да сядь ты… О, прости, я занял твоё место, - Мунн поднялся и отошёл к окну. - Итак?
Иасон опустился в своё кресло, его вдруг охватила жуткая слабость.
- Рауль при смерти.
Мунн даже не оглянулся.
- Я в курсе. И его никто не берётся оперировать. Позволь тебя спросить, Ясони, а почему ты решил, что это будет делать твой покорный слуга?
- Потому что я тебя об этом прошу. Спаси его, Нарс!
- Зачем прерывать его путь в царство мёртвых? Взгляни, Ясони, небо оплакивает его уход…
- Для того чтобы он смог жить…
- И вновь путаться у тебя под ногами? Оставь всё как есть, и тогда не придётся с опаской оглядываться, ожидая подвоха. Представь, ты сможешь просыпаться по утрам после возлияний, не боясь обнаружить на себе кольцо пэта…
Минк побагровел.
- Ты… ты… не мог… Об этом не знала даже Мать!
- Я слишком мелок для Неё, Ясони, но в удовольствии быть осведомлённым себе не отказываю. Хоть оно и дорого стоит. В любви каждый старается для себя. В борьбе за неё все средства хороши. Пускай не слишком благовидные. И тебе это известно лучше, чем кому-либо ещё. Рауль боролся за твоё чувство так, как умел. Он проиграл и повержен. Зачем возвращать его в строй? Для новой войны за твой благосклонный взгляд? Или для новой катастрофы? Он не игрушка. И потом, по-моему, у тебя сейчас другие проблемы, которые нужно решать срочно.
- Я хочу, чтобы он жил! – упрямо твердил Иасон.
Нарсус резко повернулся спиной к окну.
- Тогда определи его место в своей жизни, друг мой, - и Иасон заглянул в его глаза, тёмные как грозовое небо Танагуры. - Хотеть – это ничтожно мало по сравнению с выбором, который тебе предстоит сделать. Здесь и сейчас, Ясони. Подумай и скажи мне, на чьей ты стороне – цересской проститутки, не стоящей твоего мизинца, но которую ты всегда защищал ценой собственной жизни, или равного тебе по крови, положившего свой рассудок и здравый смысл к твоим ногам. Решай. А я пока покурю. Иначе я и пальцем не пошевелю. Мы знаем друг друга давно, и ты должен понимать, что я никогда не совершаю бесполезных действий. - Нарсус достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. - Время пошло, Минк.
Вот теперь я похож на волка, загнанного за красные флажки, переступить которые ещё не удавалось ни одному зверю. Сигарета тает с каждым вздохом, струится сизый дымок, и тишина воцарилась вокруг, будто умерли все звуки, кроме барабанной дроби дождя по стеклу и стука сердца, отсчитывающего секунды отпущенного времени, а весы остаются в равновесии.
…На одну чашу весов положена безудержная погоня за счастьем…
- Рики, что мне делать, ответь. Остаться с тобой? Увидеть твои глаза, задохнуться в твоих объятиях? Снова услышать твой крик за порогом наслаждения и забыть обо всём на свете? Не думать ни о чём хотя бы до утра, пока густой мрак не начнёт исчезать из комнаты, сдёргивая чёрный полог с окружающих предметов, и светлое пятно окна не вынырнет из темноты. Ты будешь моим, вернув меня самому себе, сделав меня таким, какой я есть на самом деле – рабом твоего тела. Или уйти, даже не попрощавшись?
…Рики…
- Я люблю, тебя, Иасон. Я люблю тебя так сильно, что почти физически не могу существовать без тебя и пойду за тобой куда угодно. Не оставляй меня, любимый!
…а на другую - твоя жизнь, Рауль…
Мой Советник – молодой мужчина.
Мой однокурсник - тихий, уравновешенный юноша с всегда опущенными ресницами и наклонённой головой, не отходящий от меня ни на шаг, покрывающий все мои жестокие игры и забавы, молчаливо и безропотно терпящий мои странные шутки и колкие замечания в свой адрес.
Сейчас тебя держит за руку смерть. Может, Нарсус прав? Только зелёные глаза смотрят спокойно, без тени укора.
- Да. Ты никому ничего не должен. Поступай так, как поступал всегда – в соответствии только с собственным эгоизмом. Ты желал Рики? Он твой.
Отпусти меня, Иасон. Я уйду по дороге забвения, где нет ни любви, ни ненависти, ни пожирающей ревности. Я умру и освобожу тебя от бремени моего существования рядом с тобой. У тебя появится криогенный друг, погребённый внутри ледяного кристалла, как бабочка в янтаре. Забирай своего Рики, и ты убьёшь нас обоих, он не расстанется с тобой до самой смерти, пока Юпитер не уничтожит его…
- Нет…
- Что «нет»? Я тебя не понял, Иасон.
- Спаси Рауля. Он должен жить, во что бы то ни стало. Единственное, о чём я хотел бы тебя попросить, так это насчёт…
- Всё, что угодно, Ясон, - Нарс затушил окурок в пепельнице.
- Рики необходимо как можно скорее вывезти с Амой, и на этом будет всё кончено. Ты смог бы взять такую обязанность на себя?
- Нет проблем, как только жизнь Ама будет вне опасности, я вылечу на Даарс. Могу прихватить монгрела с собой, а ты предупреди парня, чтобы он носа никуда не высовывал. Не переживай, этот проныра нигде не пропадёт, а я за этим прослежу. Даю слово.
- Благодарю, Нарси. Я найду способ сделать это. И ещё… я всегда хотел, чтобы он учился и стал чем-то большим в этой жизни, чем просто редкое животное.
- Я позабочусь и об этом. Обещаю. Видишь, как всё сразу становится на свои места, когда приходит время собирать камни. А теперь… не смею более отвлекать тебя от дел. Твой рабочий день уже начался.
Старые «друзья» пожали друг другу руки, и Иасон, проводив Нарса до двери, вызвал секретаря. Пузатый дроид тут же появился в поле зрения.
- Разрешите начинать приём, господин Минк?
- Да.
Первым в кабинет вошёл пожилой, увенчанный сединой блонди - Этьен Ксавье. Когда-то его лицо являло собой великолепный плод трудов Юпитер, но время неумолимо. Острый проницательный взгляд подёрнула мглистая дымка, он утратил яркость и глубину, в недрах его покоилась усталость, а мимическая маска выражала смесь обиженной капризности с гневливостью. Было видно, что Ксавье через силу тянет лямку государственного чиновника, но страх остаться не у дел был пока ещё сильней старческой немощи.
Должность, обязывающая её обладателя систематизировать, утрясать и рассылать по инстанциям шишки, сыплющиеся со всех сторон на правительство – будь то скачёк инфляции, массовая безработица, эпидемия мирового масштаба или конец света, за столько лет явно утомила его. Поэтому каждый катаклизм политической жизни Танагуры отражался на его здоровье и, соответственно, на лице.
Едва поприветствовав Главу Синдиката, Ксавье взял с места в карьер.
- Господин Минк, вы обязаны как-то прореагировать на случившееся! В противном случае, позвольте довести до вашего сведения, я намерен подать прошение Юпитер о нейрокоррекции господина Ама.
Этьен вытащил из нагрудного кармана носовой платок и промокнул покрывшейся испариной лоб. Иасону отчего-то стало жаль старика.
- Успокойтесь, Ксавье. Репутация моего Советника не ваша забота. Боюсь, вы взяли на себя излишний труд напоминать мне о моих прямых обязанностях в подобных ситуациях. И если уж на то пошло, то на нейрокоррекцию вам давным-давно следовало бы отправить меня. Но никто не посмел что-нибудь сказать по поводу Иасона Минка, запятнавшего своё имя связью с полукровкой из Цереса! Все вы только скромно повернулись ко мне спиной, чтобы не замараться, и отошли в сторону. Поэтому, позвольте мне самому позаботится о Рауле Аме.
Вот так, господа! Не советую давить на меня подобным образом! Это никому ещё не удавалось – ни Раулю, ни всей Танагуре, ни Юпитер, за исключением, может быть, одной неподражаемой личности… Может, он и есть само воплощение дьявола? Таким даром убеждения, как у него, не обладает никто из ныне живущих.
Что я сделал пять минут назад? Я отказался от того, кто мне был дороже самой жизни. Легко и непринуждённо. Нет! Так просто я не могу поступить с тобой, Рики! Я боролся и буду бороться за тебя до тех пор, пока не угаснет последняя искра надежды сохранить тебя рядом с собой. Вы нужны мне оба! Из лабиринта всегда есть выход. Кто это сказал?
Катце.
Да, Катце. Какое счастье, что я купил когда-то на аукционе высокого и умного не по годам мальчика!
- Надеюсь, на этом вопрос исчерпан?
- Да. Прошу прощения за непочтительный тон, господин Минк.
- Я больше вас не задерживаю, Ксавье, - как только за визитером закрылась дверь, Иасон кинулся к телефону.
На той стороне провода долго не брали трубку.
Я оставил тебя ещё спящим…
- Да, слушаю. Иасон?!
- Рики!
Заспанный обиженный голос пробормотал:
- Мог бы и разбудить меня. Ушёл, как вор…
- Рики, сейчас же собирай вещи и будь готов к отъезду в любую минуту. Я свяжусь с тобой, как всегда, через Катце. Никуда не выходи, дверь никому не открывай.
- Собирать вещи? Зачем?
- На все вопросы ответы узнаешь позже. Главное, не делай глупостей. Прошу тебя, не упрямься, сделай всё, как я говорю!
Последнего посетителя Иасон уже был готов задушить собственными руками, чтобы он замолчал, день тащился как автомобиль в километровой пробке, растянувшейся до горизонта.
И вот, наконец, дверь, шурша, отъехала в сторону, и Иасон шагнул под дождь, полной грудью вдыхая прохладный воздух позднего вечера. Внезапно ливень прекратился. Откуда ни возьмись, разгоняя облака, налетел озорной ветер. В редких просветах рваного грязно-серого облачного покрывала проглядывала озябшая густая синева.
Иасон сбежал вниз по ступеням к машине. Сегодня у Катце были другие неотложные дела, поэтому водительское кресло Иасон занял сам.
Несколько секунд Минк сидел неподвижно, наслаждаясь тишиной салона, изолировавшего его от внешнего мира тонированными стёклами. Метавшиеся в голове мысли постепенно улеглись, продиктовав вполне определённую цепочку действий.
Сначала – Рики. После – Рауль.
Включив видеофон, он набрал нужный ему номер. Вскоре на экране возникло знакомое, незыблемое в своей неизменности, скрытое наполовину рыжей чёлкой лицо.
- Добрый вечер.
В углу рта Катце привычно угнездилась сигарета. Струящийся дымок размыл слегка заострённые черты лица.
- Господин Минк? Что-то случилось?
А он осунулся с тех пор, как я видел его в последний раз. Странно, раньше я не замечал подобных мелочей…
- Случилось.
Вдруг непредсказуемым движением Катце убрал пряди волос с изуродованной щеки, обнажив сглаженный временем, но не потерявший своей зловещей красоты шрам.
- В чём проблема?
Если Рауль выживет, у него тоже останется шрам, только справа. Все, с кем я соприкасался, получили отметину на теле: Катце, Рики и… теперь Рауль. Прямо или косвенно, но в этом мне нужно винить себя.
Уйди я из того переулка… нет… не так… не вмешайся я тогда, не было бы ничего…
И всё-таки почему я это сделал, увидев из окна автомобиля, как мидасские ребята пытаются преподать урок хорошего тона монгрелу из трущоб? В тот момент удача была не на их стороне – четверо уже лежали в грязи, а пятый готовился убежать. Мне стало любопытно, чем закончится эта потасовка?
Почему я не уехал, а приказал Катце остановиться? Что заставило меня выйти из машины? Я никогда не задумывался над этим. Ну же, Иасон, ответ лежит на поверхности, стоит только протянуть руку… Протянуть руку?
Пальцы соскальзывают с губ по алой, жирной помаде…
Сама ситуация всколыхнула воспоминание о том, как маленький поджарый черноволосый мальчишка расквасил нос воинственно настроенному подростку в два раза выше его ростом, а потом бесцеремонно сел в машину…
…у него была смуглая гибкая спина, выглянувшая из-под чёрной майки. Он нагнулся завязать шнурок. Потом в тёмных ошалевших глазах метался ужас, алые приоткрытые губы завораживали. Мне так хотелось до них дотронуться… Так это был ты, Рики?!
- Мне придётся на какое-то время отправить Рики на Даарс. Юпитер пригрозила уничтожить монгрела, если я не оставлю его. Необходимо подготовить надёжное убежище для его возвращения. Сделай это для меня.
Прищурившись и поджав губы, Катце затушил недокуренную сигарету, безжалостно сломав её в пепельнице. Иасон прекрасно изучил этот жест, не предвещавший ничего хорошего.
- Я считаю, риск не оправдан. Ведь рано или поздно Она выследит его. Обыкновенный брокер с чёрного рынка не всесилен и не сможет защитить то, что вам дорого, от Её гнева. Вы способны обречь Рики на верную смерть? Я в этом не уверен. Отпустите свою несбыточную мечту, а об остальном ваша бывшая мебель позаботится сама.
Как жаль, что я вспомнил об этом только теперь. Судьба тогда вновь столкнула нас лицом к лицу на улице Мидаса, а сейчас когтями выдирает тебя у меня из рук, Рики. Пора прекращать убегать от неизбежной развязки? Об этом мне твердил ещё Ам.
Рауль… мне нужно увидеть тебя, может быть, в последний раз, чтобы понять – пути назад уже нет. Если это так, то ты будешь жить…
- С тобой свяжется Нарсус Мунн.
- Да, господин Минк.
- Я полагаюсь на тебя, Катце, - и связь была прервана.

****

Центральный мидасский госпиталь. Травматология. Реанимационное отделение. Кругом бело и стерильно – стены, потолок, пол. Скупые на разнообразие предметы мебели: неудобное пластиковое кресло, рядом стол с выдвигающимися ящиками.
И слепящий свет лампы.
Иасон ждал дежурного врача в комнате для посетителей. Нервы были натянуты, как струна.
И ничем не заполненная пустота вокруг. Он вдруг обнаружил, что ждать, оказывается, неимоверно трудно – все почему-то забыли о его существовании, вот уже пятнадцать минут ничего не происходило. Он привык, что, где бы он ни появлялся, всё приходило в движение, но в этом странном месте никому не было дела до Консула Амой.
Никто не бросился расшаркиваться перед ним, когда он вошёл в приёмное отделение, все спокойно и сосредоточенно продолжали выполнять возложенные на них обязанности. Однако из-за стойки поста ему навстречу поднялся молодой мужчина в форме администратора, с визитной карточкой, прикреплённой к кармашку на груди.
- Господин Минк, я провожу вас, - повернувшись на каблуках, администратор направился к лифту.
Задавать вопросы представлялось бессмысленным, и, с чувством облегчения от того, что этого не нужно делать, Иасон последовал за служащим больницы.
На тринадцатом этаже двери лифта расступились, открыв взору точно такой же холл, а провожатый молча передал Главу Синдиката с рук на руки поджидающему «близнецу», отличавшемуся от сопровождающего только фамилией на нагрудной визитке.
- Будьте добры подождать здесь, господин Минк, дежурный хирург на операции, - сказал «близнец», пропуская Иасона в комнату. И вот теперь блонди сидел здесь один, не понимая, какое чувство его беспокоит сильнее – неизвестность или недоумение.
Настенные часы, сухо постукивая секундной стрелкой, делали ожидание некоей субстанцией, состоящей из оголённых проводов, по которым иногда с характерным треском проскакивала голубая искра электрического напряжения.
Сначала он заворожено смотрел на стрелку, как будто в этом действии заключалась какая-то тайна, а потом настал такой момент, когда Иасон не знал чем себя занять, лишь бы не быть запертым в таком странном замкнутом пространстве. Казалось, само время здесь умерло. Как давно он ушёл из своего привычного мира? Может, целая вечность канула в небытие?
Юпитер, это становится невыносимым!
Никому не нужный Консул Амой принялся мерить шагами расстояние от двери до стола, словно заключённый в камере. Вдруг дверь открылась, и в комнату вошёл человек средних лет, облачённый в оперформу. Усталость сквозила во всём его облике, в каждом движении. Бледно-салатовая пластмасса очков скрывала настоящий цвет глаз.
- Простите, что заставил ждать, господин Минк.
- Пустяки. Как он?
- Безнадёжен. Ни за какие блага Танагуры я не согласился бы его оперировать, но, похоже, подобный смельчак нашёлся, и сейчас полным ходом идёт подготовка к операции. Нарсус Мунн уже здесь и в пять минут поставил всё отделение на уши. Вызвонил и пригласил ведущего реаниматолога страны Дитриха Нахта и всю его команду. Разыскал даже тех, кто был в отпуске – кого с горного курорта выдернул, кому не дал понежиться на тёплом песочке. А Джошуа сломал первую брачную ночь, вытащив прямо из постели, – невеста в бешенстве. Вот так разрушаются браки, не успев окрепнуть.
- Вот как?
- Да, так и не иначе! – голос без сомнения принадлежал обладателю жемчужно-пепельных волос, пикантно выбивающихся из-под хирургической шапочки. – Я свеж, бодр и готов творить чудеса. Прости, Ясони, что не встретил тебя, а досужее мнение пессимистичных личностей пусть тебя не тревожит. К сожалению, наши мнения разделились. Вас я больше не задерживаю, Линн. Вы свободны.
«Пессимистическая личность» в мгновение ока ретировалась, дабы не нарываться больше на комплименты в свой адрес.
- Ты видел его?
- Нет ещё, но хочу увидеть.
Нарс по-дружески положил Минку руку на плечо.
- Позволь предупредить тебя, Ясони, зрелище повергнет тебя в уныние. Живая кукла, не более, но не отчаивайся, не всё так безнадёжно, как обрисовал мой коллега. Идём.
Они вышли в коридор, миновали несколько одинаковых дверей и остановились.
- Он здесь. У тебя есть десять минут, потом его увезут на операцию. Пожелай мне удачи, а себе – решимости и силы духа.
- Удачи, - и Иасон переступил порог. Дверь автоматически закрылась за ним.
У окна, затененного жалюзи, лежал Рауль. Но лицо у него было чужое и отстранённое. От него веяло ледяным покоем, а на щеке, начиная от скулы, зигзагом вниз до подбородка, кожу стягивал свежий шов.
Минк замер на месте, не в силах сделать хотя бы шаг вперёд.
Он никогда больше не будет прежним. Рауль… всегда правильный до тошноты, подающий пример безупречности поведения… и вдруг такое…
- Что с тобой случилось, Ам?
Ответом ему была тишина, заполняющая палату интенсивной терапии, нарушало её лишь монотонное попискивание прибора, фиксирующего слабое сердцебиение. Интервалы между всплесками прямой голубой линии были настолько продолжительными, что казалось – каждый следующий удар будет последним.
Иасон заставил себя подойти ближе, коснуться потускневшего золота волос, не отрывая взгляда от окаменевших черт, дотронуться до ладони с музыкальными пальцами. Она была тёплой, что совершенно не вязалось с бледной мраморностью лица, похожего на лик надгробной статуи.
Он вспомнил это тепло и то, как Рауль почти с таким же чужим выражением, как сейчас, схватил его руку, в последний раз пытаясь уговорить не ездить к Дана Бан одному, а прибегнуть к помощи полиции: «Иасон, ты совершаешь непоправимую ошибку»…
Но тогда это лишь сорвало последние тормоза: «Прекрати за мной таскаться, Ам!».
Ладонь была тёплой, а глаза – спокойными и равнодушными: «Остановись, Иасон, одумайся»…
Он выдернул руку так резко, что заныло плечо: «Отставь меня в покое!».
Я спешил тогда навстречу собственной гибели, наперекор всем, и не слышал никого. Я не заметил твоего тепла и ушёл навстречу судьбе. Теперь я не могу достучаться до тебя сквозь стену твоего беспамятства, и ты не знаешь сейчас, что я держу тебя за руку.
- Рауль, очнись, скажи что-нибудь. Юпитер, как ты убийственно спокоен…
За спиной прозвучал всё тот же знакомый, с лёгким оттенком сарказма, голос:
- Он не слышит тебя.
Иасон оглянулся, ему улыбался Нарсус.
- Пора, каждая минута дорога. Утром ты увидишь его снова. Поезжай домой, хорошенько выспись.
- Я останусь здесь.
- Не глупи, ты не ничем не сможешь ему помочь, только изведёшь себя. Я оповещу тебя о результате не позднее пяти утра.
- Хорошо. Ты как всегда меня убедил, Нарс. Жду твоего звонка.
- Вот и славно. Приятных сновидений, Ясони. Спи спокойно и помни, что здоровый сон продлевает жизнь.

0

17

РАУЛЬ

…как будто резал слоёный пирог, проникая лезвием возвращающегося сознания всё глубже и глубже к той грани, которая отделяет бытие от небытия.
Сначала хрустнула корка забвения, потом острие провалилось в рыхлый взбитый крем галлюцинаций – островки видений и обрывки образов из недр памяти слились в ощущение тепла, проникающего во всё его существо. Оно росло, затопляя до краёв, и вдруг вспыхнуло ярким, слепящим светом, Ам позволил родиться пока ещё единственной мысли.
Жив!
Тоненькая щёлочка прорезалась между слепленных век, и он понял, что свет – это щедрое солнце, заливающее пространство в промежутках горизонтальных жалюзи. Возникло первое желание – увидеть небо и плывущие в нём невесомые белые облака.
- Пожалуйста, откройте окно…
- Господин Ам, вы проснулись. Слава Юпитер… - прощебетал нежный голосок, принадлежащий особе женского пола. Когда зрение адаптировалось к хлынувшему в открытое окно солнечному утру, перед Раулем возникла восторженная мордашка юной медсестры.
Он впервые в жизни смотрел в живые глаза, переполненные искренними чувствами, и им завладела бесконечная благодарность к этому маленькому человеческому существу. Девочка, встретившая его по возвращении из бездны, радовалась только тому, что он вернулся.
Но было что-то ещё. Какое-то неприятное ощущение беспокоило его – совсем рядом, около правого глаза. Что-то на лице стягивало болью кожу – от виска и вниз по скуле. Стараясь улыбнуться девушке, он попытался дотянуться рукой до того, что так мешало, но она перехватила запястье.
- Не трогайте.
Недоумение смешалось с недовольством, а по лицу прокатилась волна напряжения. Он повторил неудавшуюся попытку, но столкнулся с ещё большим неумолимым сопротивлением со стороны хрупкой девушки. Мольба и детский испуг читалась на её личике.
- Господин Ам, не надо… - противостояние достигло критической точки и неожиданно сошло на нет. Его лицо вдруг стало бесстрастным, взгляд потерял теплоту.
- Простите, милая леди, можно узнать ваше имя? – голос звучал мягко, гипнотически завораживая, но глаза были пустыми и режущими. Девушка, испугавшись, спохватилась. Перед ней был один из самых влиятельных блонди Танагуры, а она позволила себе непростительную фамильярность.
- Да.
- И?
- Эмилия.
- Эми, солнышко, у тебя, случайно, не найдётся зеркальца?
- Да, господин Ам.
Этот его взгляд лишил её способности думать.
- Ты не будешь так любезна, дать его мне?
- Разумеется, - механически ответила она, шаря рукой в нагрудном кармане.
- Благодарю, - Рауль взял открытую кругляшку пудреницы.
В зеркале отразились серьёзные зелёные глаза. На секунду он сосредоточил на них взгляд.
Неужели это я, а не мой призрак, выглядывающий из мира теней?
Но потом Ам посмотрел чуть-чуть вправо и окаменел: половину лица распахал безобразный шов.
Вот оно – твоё истинное лицо, Рауль Ам! Оно будет смотреть на тебя из зеркала каждый день, даже если ты сбежишь ото всех. Или тебе придётся изжить все зеркала. Но и это тебя не спасёт, твоё уродство догонит тебя и во сне, ты никуда не денешься от себя и отвращения к самому себе.
Ты ошибаешься, Рауль. Ты знаешь, где тебе искать спасение. Иди к Даниэлю – он единственный, кто любил тебя таким, какой ты есть. Он примет тебя любого. Ты прислонишь голову к его плечу и сможешь, наконец, обрести покой. Иди к нему. Это так просто – закрой глаза и иди к нему по звёздной дороге…
- Сделайте одолжение, уйдите. Я устал.
- Конечно… - пролепетала растерянная девушка и тут же пропала за дверью.
Рауль закрыл глаза.
Даниэль, я хочу снова увидеть тебя. Почему ты оставил меня одного? Мне так тебя не хватает. Я найду тебя…

****

- В твоей комнате снова всё разбросано, Рауль. Сколько раз я тебе повторял, чтобы ты содержал в порядке свои игрушки, - пластик хрустнул душераздирающе жалобно и громко. - Прости, я, кажется, настолько неуклюж, что раздавил твою любимую игрушку. Но ты сам виноват, этого бы не произошло, если бы ты не относился к вещам с такой безалаберностью.
Беззвучные крупные слёзы покатились из глаз – кучка бесформенных обломков, бывших только что электронныным щенком, повергла шестилетнего ребёнка в невыразимое словами горе.
Год назад эту игрушку ему подарил Даниэль, и с тех пор Рауль не расставался с нею, даже брал её с собой в постель. Она была такой забавной, волшебной и доброй: хлопнешь в ладоши, и щенок оживал. И вот теперь маленькое чудо превратилось в обломки! Грегори поддел их носком чёрного ботинка.
- Какой примитив… Уберись, наконец, в своей комнате, Рауль, и ложись спать, уже поздно. И прекрати разводить сырость. Ты слышал, что я сказал? – Коган с невозмутимым видом наблюдал, как ребёнок, опустившись на колени и всхлипывая, собирает то, что осталось от его умерщвленного друга. Глухие рыдания сотрясали хрупкие плечи.
- Оставь его в покое, Грегори, - на пороге в детскую стоял Даниэль, - Иди ко мне, малыш.
Рауль кинулся к нему, как утопающий к спасательному кругу. Слёзы душили его, и он едва смог выговорить:
- Дани… Дани… он… он…
Даниэль гладил его по отросшим до плеч и начинающим уже виться волосам.
- Знаю, малыш, я видел…
Коган перебил его:
- Мальчику давно пора спать.
Даниэль поднял Рауля на руки, и тот, спрятав заплаканное лицо на его груди, затих, будто выбился из сил.
- Ты заботишься не о тех вещах, любимый. Позволь, сегодня вечером мы побудем вдвоём, не беспокойся, я сам уложу его спать чуть позже. Мне кажется, я могу себе это позволить, и ты знаешь, почему.
Грегори ничего не ответил, низко опустив голову. Через секунду он остался один посреди безмолвных игрушек.

*****

Даниэль отнёс Рауля в свою комнату, в любое время года заставленную живыми цветами. Розы, гладиолусы, тюльпаны, гвоздики, лилии, хризантемы всех сортов и расцветок, ирисы и нарциссы благоухали дурманящим ароматом, увядая.
И среди этого цветочного великолепия в центре комнаты красовался белый рояль – душа и гордость хозяина дома.
Рауль чувствовал Даниэля каждой клеточкой, когда тот бережно клал Рауля на постель, и его лёгкие руки освобождали ребенка от одежды, накрывали одеялом.
Рауль увлёкся этим ощущением и, следуя за ним, как ниточка за иголочкой, ступил на качающийся звёздный мост, соединяющий сон с явью, идти по которому над пропастью забвения совсем не страшно.
Но он не успел дойти даже до середины, как услышал шелест шёлка, и Даниэль был тут же пойман за запястье его рукой.
- Не уходи, Дани.
- Маленький плутишка, я поверил, что ты спишь.
- Куда ты? – Рауль словно впервые увидел это одухотворённое лицо, склонённое над ним, и замолчал.
Мерцал бумажный фонарик со свечой внутри, расписанный странными знаками. Смысла этих знаков Рауль не понимал, но сердце его отчего-то сжалось.
Даниэль очень изменился. Перемены читались во всём его облике: он похудел, осунулся и стал казаться совсем мальчиком, кожа приобрела восковой оттенок. Раньше неуёмная энергия в нём била ключом, теперь же он двигался медленно, будто его тело было сделано из тонкого стекла, и он боялся его нечаянно разбить. Иногда он застывал, глядя куда-то прямо перед собой, видя нечто такое, что было доступно ему одному.
Некогда великолепные переливающиеся на свету волосы, отросшие до пояса, поблёкли.
Он был как старое выцветшее полотно художника. Скоро на холсте не останется ничего, только размытое пятно.
- Засыпай, малыш, - тёплые мягкие губы коснулись щеки, и Рауль окунулся в водопад душистых волос. Они пахли умирающими цветами.
Нахлынув с новой силой, обида сдавила горло.
- Я не люблю его… Ненавижу…
- Не говори так, Рауль.
- Почему? Разве я не имею на это права?
Глаза Даниэля так близко, и в них столько невысказанной боли.
- Потому что ненависть отравляет душу. Ненавидеть проще, чем любить, любить несмотря ни на что. Ненависть – примитивное чувство. Никогда не позволяй ему завладеть твоим сердцем, иначе оно приведёт тебя на край пропасти.
- Ты любишь его…
- Да. Я люблю вас обоих. Люблю так сильно, что ваша неприязнь друг к другу причиняет мне боль, очень сильную боль. Понимаешь, малыш?
Обвив его шею руками, Рауль горячо зашептал:
- Понимаю… понимаю… прости, Дани, прости… Я постараюсь полюбить его. Ты только больше не грусти…
- Хорошо, малыш, обещаю. А тебе пора спать. Не огорчай Грегори: он хочет, чтобы ты всё делал вовремя, - Даниэль решительно встал.
- Не уходи.
- Рауль, у меня есть ещё одно дело.
- Какое?
- Я собираюсь подышать свежим воздухом перед сном, - и Даниэль взял с полки фонарик.
- Я с тобой.
- Нет, уже поздно.
- Пожалуйста, Дани!
- Тебе невозможно ни в чём отказать. Что мне с тобой делать, неугомонный? Будь, по-твоему, - печально вздохнув, сказал Даниэль.
Выпорхнув из постели, Рауль через минуту был одет и готов следовать за Даниэлем хоть на край света. Его ладонь легла в ладонь опекуна.
- Идём.
По тёмному коридору они пересекли дом, дремлющий под шум прибоя, и вышли на террасу второго этажа. Деревянная лестница спускалась вниз на каменистое побережье, петляла между отвесных скал, вставших вдоль берега стеной неприступного замка. В одном месте подточенная и изъеденная волнами скала рухнула, засыпав побережье огромными камнями и образовав пологий спуск к океану. К самому обрыву величественно подступали корабельные сосны, взметнувшие кроны высоко в небо, их чёрные силуэты исполинскими стражами охраняли безмятежный покой ночи, и крупные звёзды путались в игольчатой сети ветвей. С ласковым шелестом волны тёрлись о камни – дикий зверь-океан этой ночью, лениво потягиваясь и выгибая спину, дремал под вечным небом.
Даниэль застыл на секунду, глядя куда-то за горизонт, и стал спускаться. Бумажный фонарик горел у него в руках, а Раулю показалось, что это светятся его пальцы. Длинное шёлковое ритуальное одеяние цвета лепестков чайной розы струилось невесомыми складками по ветру.
Из транса завороженного созерцания Рауля вывел голос Даниэля, живой и добрый:
- Пошли, малыш. Пока не поднялся сильный ветер, есть шанс, что волны не погасят его у берега.
Рауль безропотно повиновался, стараясь ступать тихо, чтобы не нарушить благоговения, сошедшего на него. Вскоре дом остался далеко наверху, а тяжёлые полусонные волны, медленно накатывая, едва не доставали до края последней ступени – так близко была кромка воды.
- Разуйся, - попросил Даниэль. - Иначе мы промочим обувь.
Детские сандалии и лёгкие мужские туфли стояли рядом друг с другом, а юноша и шестилетний мальчик вместе шагнули навстречу пенящейся волне. Длинные полы одежды Даниэля тот час же поплыли, затрепетав, точно прозрачные плавники сказочной, диковиной рыбы.
Голени Рауля свело судорогой, настолько холодной была вода. Он до боли в висках стиснув зубы, продолжил двигаться вперёд. Вода достигла колен Даниэля, когда он остановился. Раулю вода доходила уже до пояса.
Таинственная морская глубина вспыхнула изумрудными огоньками, когда руки Даниэля трепетно опустили на воду горящий фонарик. Приняв бесценный дар, волна подхватила его, но не утопила, а понесла на выгнутой спине далеко от берега. Золотой свет ещё долго качался в её колыбели. Провожая его в неведомый путь, Даниэль произнёс:

- Плыви, плыви, фонарик, свети, свети, фонарик,
И, если я уйду в вечное плавание по океану тьмы,
Стань путеводной звездой над горизонтом и выведи
Одинокую лодку моей души к рассвету.

Рауль не осознал до конца тайного смысла слов, но изнемогающим от тяжести предчувствия сердцем уловил, что «вечное плавание» не за горами…
Это случилось на следующее утро - простуженный после ночной прогулки Рауль слёг с температурой и не знал, что Даниэля увезли в больницу. Только после того, как мальчику стало лучше и доктор разрешил ему вставать, Грегори сказал, что Дани умирает и хочет видеть Рауля.
Грегори отвёз ребенка в больницу, их проводили к палате. Грег впустил мальчика, а сам остался ждать за дверью.
Рауль держал маленькими ручками холодеющую ладонь Даниэля и, заливаясь слезами, просил:
- Не уходи, Дани! Не оставляй меня одного! – он свято верил – стоит попросить, и Даниэль не сможет не выполнить его просьбы. К нему ещё не пришло осознание безвозвратной потери. - Я не хочу жить с ним! Я лучше вернусь в интернат! Но только не с ним!
Кислородная маска закрывала половину измождённого прекрасного лица. Свободной рукой Даниэль отодвинул её в сторону, чтобы говорить.
- Рауль… не смей, слышишь... Я знаю… Ему сейчас тоже тяжело… - дыхание вырывалось из горла с хрипом и клёкотом.
- Да-ни… Да-ни… Дани…
На бескровных губах появилось слабое подобие улыбки.
- Малыш, послушай… Я буду ждать тебя… сколько бы мне ни пришлось. Когда твой жизненный путь оборвётся… я встречу тебя… там… мы увидимся в последний раз…
Рауль бежал за каталкой по больничному коридору. На ней увозили Даниэля.
- Дани, не уходи…
Вдруг кто-то с силой дёрнул его за воротник и встряхнул. Рауль поднял глаза.
- Грегори…
Каталка беспрепятственно въехала в дверной проём и скрылась за туманной матовостью стекла.

…Свеча, погасшая на ветру, вернись ко мне,
И освети мой путь -
я заблудился во тьме.
Как мне найти тебя?
Как мне увидеть свет, унесённый вечностью
В свои чертоги?
Где мне отыскать твои следы?
Ответь! Отзовись!

Что это? Сон? Или иллюзия долгожданного покоя? Откинув одеяло, он сел, поставив босые ноги, как ему казалось, на пол, и посмотрел на них.
Под ним была чёрная пустота, и со всех сторон тоже обступала пустота, но это его совсем не удивило и не испугало. Главное, нужно идти туда, откуда доносилась мелодия, которую он помнил с детства, которую он слушал, сидя в комнате Даниэля на прохладных досках пола. Он встал и пошёл, с каждым шагом всё уверенней, а музыка звучала громче и громче, и вот он оказался перед дверью. Той самой дверью.
Надавив на ручку, он открыл дверь и очутился там, куда всегда хотел вернуться. Лунная ночь заливала комнату голубым свечением, и океан, в забытьи, стонал прибоем, а в глубине дома вздыхали и звали за собой тихие-тихие аккорды рояля.
Он ещё долго бродил бы по дому, воскрешая в памяти призраков прошлого: скрипнула под ногами заветная предпоследняя ступенька лестницы, ведущей на второй этаж, и в коридоре затопали детские ножки, зазвенел забытый смех маленького мальчика… Но музыка вывела его на террасу, к лестнице, спускающейся к воде. Лёгкий бриз позвякивал стеклянными подвесками «музыки ветров», касался лица, ласково дотрагивался до длинных прядей волос. Мелодия таяла за спиной робким снегом, укрывшим ещё влажную землю после затяжных проливных дождей.
Рауль наступил на первую ступень, потом на вторую, третью – и уже ничто не могло заставить его оглянуться, пожалеть о безвозвратности пути, на который он вышел. Дом скрылся в туманной дымке, молчаливый и безучастный, как и оставшееся в реанимационной палате тело, бесчувственный живой труп. Единение с ним доставляло боль. Теперь же он был легче белого пёрышка на вольном ветру, подарившем ему свободу.
На волнах качалась маленькая лодка, но она не перевернулась, а медленно поплыла от берега, стоило ему переступить через её низкий борт. Его переполняло странное чувство отрешённого равнодушия. Он без сожаления смотрел, как удаляется от него тёмная полоса суши, размытая туманом. И скоро все растаяло – Рауля окутала непроницаемым покрывалом мёртвая тишина.
Только пока ещё живое сердце слагало последнюю песню.

Ты ушёл от меня, став ветром,
Шелестящим листвой деревьев.
Но, я найду тебя,
Летя вслед дуновению.

Ты ушёл от меня, слившись с плачем
Горлицы, потерявшей своих птенцов,
Но я найду тебя, вторя голосу
Осиротевшей птицы.

Ты ушёл от меня, растворившись
В моих слезах, но я найду тебя,
Заглянув в них, как в зеркало…

Ты ушёл от меня, озарив ночное
Небо новорождённой звездой,
Но я найду тебя среди миллиона
Подобных тебе, лишь не гасни…
Свети, свети…

Туман расступился, и из воды до небес выросла отвесная скала. Умаляя её неприступность, камень ровно посередине рассекал узкий проход. Резкая граница пасмурного света и чёрной тени неотвратимо приближалась. Там, где они соприкасались, волны прекращали свой бег, умирая, превращаясь в неподвижную чернильную гладь.
Там было «ничто». В это «ничто» провалился нос лодки, и Рауль испугался, что следом за лодкой исчезнет он сам, и зажмурился.
А когда он разомкнул веки, то не увидел ничего: тьма была плотной и непроницаемой, но имеющей определённые границы. Она ощущалась кожей, всем нутром, нависая тяжестью невидимого свода. Свободное пространство становилось всё уже, грозя ещё и раздавить сверху, будто где-то бесшумно работал механизм, сдвигающий стены и опускающий потолок.
Внезапно движение прекратилось, а Рауля ослепило голубое сияние. Его излучала падающая вниз со стен пещеры вода, образующая прозрачное, как слеза, озеро. Рауль наклонил голову, не в силах больше в упор смотреть на струящийся стеклянный свет.
Лодка куда-то исчезла, но ноги утонули в воде всего лишь по щиколотку, и Рауль даже не задумался, почему. Свет, завораживая, притягивал, и так нестерпимо хотелось шагнуть за радугу брызг.
- Кого ты ищешь здесь? – спросил чарующий, но безучастный голос. - Что привело тебя к порогу забвения?
- Даниэль.
- Ты пошёл за Светом по пути, ступив на который невозможно вернуться назад.
- Я хочу увидеть Даниэля. Позвольте мне войти…
- Подумай… Зачем ты гонишься за бесплотным призраком, когда тебя зовёт живой голос?
До слуха откуда-то долетели слова, разлившиеся внутри колющей болью: «Рауль! Вернись, прошу тебя»!
Стоит только сделать последний, неотвратимый шаг и пути назад уже не будет.
«Рауль»!
- Чей это голос?
- Ты не узнаёшь?
«Рауль»!
- Иасон…
Он вздрогнул, будто проснувшись…
…ветровое стекло, подёрнувшись паутиной трещин, взорвалось осколками.
Искрящиеся и острые, они полетели прямо Раулю в лицо, но его сковала полная беспомощность. Звенящий дождь опалял болью, а блонди не мог пошевелиться. Этот вихрь невозможно было остановить – только наблюдать, как осколки мозаично складываются перед глазами в нечёткий пока, но уже жуткий рисунок. Вот он сросся, и Рауль увидел, что над ним нависла, сверкая стеклянной чешуёй, огромных размеров кобра. Её пасть с шипением оскалилась, и кобра ужалила Рауля. Чудовищная боль пронзила грудь, а стеклянная змея распалась на оскольчатый ураган.
Осколки, с бешеной скоростью несясь впереди, выстраивались в узнаваемые образы - его машина разбивает парапет и летит с моста…
«Я ничего не мог сделать… как глупо…» - вспыхнула и погасла отстранённая мысль. …потом, он видел своё лицо, болезненно сосредоточенное и уставшее.
- Если бы я был Юпитер, я поступил бы так. Это неизбежно, - в руке с треском хрустнула, разваливаясь на осколки, фигурка шахматного коня…
…Мгновение спустя, красный бильярдный шар, посланный в лузу яростным ударом кия, попав в борт стола, подскочил вверх и разбил плафон. С хрустальным звоном над головой закружилась искрящаяся пыль.
- Будешь ли ты смеяться, если я скажу, что люблю Рики? А, Рауль?
Боль вонзилась в остановившееся сердце, повергнув Ама в бездну чёрной пустоты, и оно, рванувшись из груди, отозвалось тяжёлыми, глухими ударами.
Чей-то голос упрямо и властно твердил:
- Ну, давай же, Ам! Я не позволю тебе просто так уйти! Ну, давай же! Решил сбежать? Не выйдет! Ещё разряд!
Чёрная пустота перед глазами лопнула, и в лицо брызнула ослепительная вспышка света. Рауля швырнуло вперёд. Раскинув руки и широко распахнув глаза, он летел сквозь неё в объятия… Даниэля…
Измученные тревогой лазоревые глаза смотрели с прежней любовью. Прядь волос прилипла к мокрому лбу…
Рауль вцепился в плечи реаниматолога мёртвой хваткой.
- Дани…эль… Да… ни… эль… Ты боль… ше не оста… вишь ме… ня?..
Ошарашенный и изумлённый Дитрих Нахт прижал Рауля к груди.
- Тише, тише, Рауль… Конечно же, нет… - в его взгляде застыли беспомощная растерянность и недоумение.
Коллеги лишь пассивно созерцали странную сцену, явившуюся развязкой разыгравшейся трагедии, едва не унёсшей жизнь господина Советника Консула Амой. Только он сейчас больше походил на испуганного ребёнка, чудом избежавшего смертельной опасности – глаза уставились в одну точку, зрачки расширены, губы повторяют чужое имя:
- Даниэль… Даниэль…
Всё закончилось так же неожиданно, как и началось – еле уловимые всполохи сердцебиения перешли в нарушение ритма, за которым неминуемо последовала остановка сердца. Никто не ждал такого стремительного развития событий, хотя все готовились к худшему, учитывая непредсказуемый уход пациента в кому. Его спасло царящее вокруг напряжение, граничащее с эмоциональным взрывом, - механизм, запущенный напутствием Нарсуса Мунна, работал безотказно.
Сам он не вмешивался ни во что, спокойно наблюдая, как взмокла ткань халата на спине у Дитриха. Тот, в очередной раз выпрямившись, отдал приказ:
- Разряд!
Тело бесчувственной куклы каучуковым мячиком подскочило на кровати – ничего.
И всё повторилось снова. Безрезультатно.
Мунн смотрел на Иасона, приникшего к пластиковой перегородке, с побелевшим лицом шепчущего что-то и прикрывшего глаза, и был невозмутим и неподражаем в своей циничности. Лёгкая очаровательная улыбка играла на его губах, как будто он наблюдал за игрой в покер, зная, у кого из игроков спрятан туз в рукаве, а не за отчаянной борьбой за жизнь правой руки первого блонди Танагуры. Он не сомневался ни на секунду, что Нахт сделает всё, что от него зависит и не зависит, и судьба Иасона Минка сейчас в надёжных руках, а остальное будет вершить… уж точно не Юпитер.

0

18

Тридцать минут назад…

***

НАРСУС

…наслаждался классической музыкой, звучащей, пожалуй, слишком громко для установленных администрацией госпиталя правил. Но Мунн не признавал никаких правил. В комнате психологической разгрузки он курил и придавался меланхолическому настроению.
Боже, как же мало, оказывается, нужно, чтобы почувствовать себя не загнанным в стойло животным, а цивилизованным человеком, вкушающим блага этой самой цивилизации. Такие как табак (да будет благословенно имя первооткрывателя Америки), алкоголь, тихо плещущийся в бокале, мягкий диван, на котором можно вытянуться во весь рост после двух часов напряжения в спине и шее и душераздирающей тишины, нарушаемой только позвякиванием хирургической стали о металлический лоток да собственными короткими распоряжениями. Всего лишь закурить и сделать пару глотков холодного «Мартини», разведённого апельсиновым соком – верх блаженства!
Странно, что в фонотеке сохранились старые записи, которые я сам подбирал для себя, работая здесь штатным хирургом. О, Юпитер, как давно это было!
И как упоительно сладко снова осознать себя тем, кому нет равных!
Он был более чем доволен результатами своей работы, просмотрев видеозапись операции, отследив каждую деталь, и ещё раз придя к выводу, что сделал всё правильно. Лениво потягивая вино с чуть уловимой горчинкой полыни, он с наслаждением выдохнул струйку дыма и прищурился, как кот на жаркое весеннее солнышко.
И дождь наконец-то прекратился. Это хороший знак. Терпеть не могу сырость, а монотонная барабанная дробь дождевых струй по стеклу вгоняет меня в тоску, затяжные ливни вызывают депрессию. Ненавижу дождь, зарядивший на несколько суток.
В дверь постучали, и сквозь дымовую завесу Нарсус увидел молоденькое глупое женское личико, обрамлённое светло-каштановыми кудряшками.
- Господин Мунн, ваш пациент только что проснулся.
Музыка смолкла.
- Что вы сказали, милая?
Ей пришлось повторить фразу.
- Превосходно. Мне будет очень приятно пообщаться с Советником Консула Амой. Какое прекрасное утро, не правда ли, милая?
Девушка под его пристальным взглядом залилась краской от корней волос до ушей. Что уж тут поделаешь, слабая половина человечества, как правило, теряла дар речи от проявлении подобного внимания со стороны Нарсуса Мунна. Но его такая реакция только забавляла, и он небрежно бросил, уже уходя:
- Я вас не задерживаю, милая, займитесь своими обязанностями.
«Солнце запуталось в твоих золотых волосах…», - Так сказал бы поэт, взглянув на это великолепное зрелище… И что еще тебе было нужно, Ясони, когда такая красота была у твоих ног? Что ты искал? Тебе столько лет подряд светила звезда, ничуть не уступающая тебе по величине и яркости. На кого ты обратил свой пресыщенный взгляд? На подзаборную дворняжку. Кого согревало так некстати разгоревшееся пламя твоей любви? Мусор, валяющийся под ногами. Но ничего, теперь всё вернётся на круги своя – монгрел займёт подобающее ему место рядом с таким же полукровкой, как и он сам.
- Рауль…
Никакого ответа.
- Рауль…
Нарсус наклонился, приподнял верхнее веко Рауля и застыл, увидев «плавающее» глазное яблоко.
Кома… Я опоздал, Ам, ты опять ускользнул от настигающей тебя реальности. Как же ты не хочешь жить… А тут ещё этот шрам. Быть изуродованным для тебя означает похоронить себя заживо. Слишком много потрясений выпало на твою долю за последнее время. Может быть, ты выбрал наилучший путь избавления от страданий, перешагнув последний порог, но просчитался в одном, я не отпускал туда ещё никого. Никто не уходил за черту, из-за которой не возвращаются, если Нарсус Мунн поручился за его жизнь.
- Дитриха сюда, немедленно. И позвоните Минку, он должен быть сейчас здесь!
В мгновение ока ответственный реаниматолог, его бригада и медсёстры отделения стояли перед ним по стойке «смирно».
- Надеюсь, никому из вас не пришло в голову дать больному зеркало? – стальной взгляд впивался в лицо каждого, словно клещами. Не выдержав, Эмили заплакала:
- Это я дала зеркало… Я не думала, что это может кончиться чем-то плохим…
- Думала?! Думать женщинам вообще вредно! Чёртова безмозглая кукла! Всем по местам! Работать! О состоянии пациента докладывать каждые полчаса!
Шеренга тут же рассыпалась. Не тронулся с места только Дитрих.
- В чём дело, Нахт?
Молодой врач, блонди, ответил спокойно и с достоинством:
- Это моя вина, что не проследил лично.
Мунн удивлённо повёл бровью.
- Я считал, что ты никогда не станешь оправдываться, Дит, и понимаю твоё желание выгородить свою бригаду и заступится за эту дурочку, но лучше займись делом, я рассчитываю на тебя.

0

19

ДИТРИХ

…потянувшись, запустил пальцы в длинную чёлку, откидывая её назад. После чего продолжил писать:
«Последствия комы, хотя и кратковременной, совершенно очевидны, и теперь вся ответственность в подобной ситуации лежит полностью на мне. Пока информация о состоянии Советника Консула Амой не придавалась огласке, может быть, удастся спасти его мозг, который явно пострадал от длительного кислородного голодания после катастрофы.
Сам Рауль вряд ли сейчас понимает, что с ним происходит, его поведение граничит с поведением ребёнка, он живёт в прошлом. Если он не выйдет из этого состояния, Юпитер потеряет одного из лучших своих детей, а общество понесёт неоспоримый урон.
Он видит кошмары, как только засыпает, они повергают его в крайнее неуравновешенное эмоциональное состояние, так что приходится всё время держать его под действием транквилизаторов.
Получается замкнутый круг, лекарство погружает его в сон, в котором восстают из пепла его страхи. Ничего не поделаешь, придётся разорвать этот порочный круговорот…
Странно, но после того вопиющего случая в реанимации, я проявляю к его судьбе, пожалуй, слишком большой интерес, будто тот нелепый вопрос: «Даниэль, теперь ты не оставишь меня?», и мой более нелепый ответ: «Нет, Рауль, конечно же, нет…», продиктованный беспомощной растерянностью и только, обязывает меня к чему-то.
Даниэль… Кто это? И почему он упорно продолжает звать меня этим именем? Я пытался объяснить ему, кто я. Бесполезно. Он как будто не слышит меня. И всё-таки это имя находит в моей душе какой-то непонятный отклик. Бред.
Итак, решено. Придётся отменить снотворное и лично проконтролировать результат. Я буду бороться за разум Рауля Даниэля Ама до конца…
Даниэля?! Так этот Даниэль – его опекун! Тогда какое отношение имею к нему я? Простое совпадение? Или Рауль видит во мне его? Слишком много вопросов, на которые нужно найти ответы. И я их найду, пусть не сейчас, позже.
На данном этапе я обязан, взвесив все «за» и «против», поступить в соответствии с голосом совести, морали и долга сына Юпитер… И всё же, как быть? Позволить Раулю самому разобраться в себе? Или, не давая ему такой возможности, составить отчёт и отправить Ама на корректировку личности? Просто помочь ему забыть всё то, что делает неполноценным его психическое состояние?
Правда, от прежнего Рауля мало что останется. Всё стереть и начать писать с чистого листа? Зелёные глаза опустеют, в них больше не будет такого печального света…
Нет, я не вправе погасить этот свет! Он волнует меня, притягивает…
Почему так происходит, разбираться некогда. Да и надо ли? Дурацкая привычка записывать свои мысли. Когда-нибудь она может стоить мне жизни. Но ничего не могу с собой поделать, она въелась в кровь за долгие годы дежурств по ночам и диктует поступать так неосторожно.
Он снова спит сном младенца. Грудь тихо вздымается, и уже ничто не напоминает о том, что совсем недавно мне пришлось уговаривать его, как напуганного ребёнка…
Ну что ж, стоит немного размять ноги и дойти до телефона, пора звонить господину Мунну. Без его вмешательства, похоже, не обойтись».

****

Так… прежде чем набрать номер, глубоко вздохни, Дитрих, и соберись с мыслями, потому что тот, кому ты собираешься звонить, не терпит и не прощает опрометчиво оброненных слов. Он просто не станет слушать тебя или потом эти слова лягут в его копилку твоих долгов, и неизвестно, как тебе придётся за них расплачиваться.
К тому же, он уже на Даарсе. Не предсказать, где застанет его этот звонок и в каком расположении духа он будет пребывать.
Так, код Даарса…4…815… дальше… 8… 906… 768… 87… 76.
…Ну же, Нарсус, пожалуйста, возьми трубку…
- Слушаю вас внимательно.
- Господин Мунн…
- А, это ты, Дитрих. Проблемы?
- Да.
- А именно?
- Посттравматическая реабилитация осложняется.
- Почему?
- Нервная система постоянно подвергается серьёзной встряске во сне. Рауля мучают кошмары.
- Ты хочешь предложить коррекцию?
Вот он, этот вопрос. И ответ на него надо дать немедленно, не терзаясь сомнениями.
- Нет. Думаю, следует просканировать его мозг, выяснить и устранить причину. Этой техникой и полномочиями я не владею. Вы могли бы ещё раз оторваться от дел и прилететь на Амой?
Послышался лёгкий смешок.
- О, Ясони, счёт, который я тебе предъявлю, неуклонно растёт.
- Что вы сказали?
- Эта фраза к делу не относится. Кажется, ты устал, Нахт?
- Немного…
- Я прилечу через пару дней. А ты пока подготовь Ама к моему приезду. Не напрягайся так, Дитрих. Можешь спокойно передать его с рук на руки и отдохнуть. Что касается кошмаров… все мы хотя бы раз в жизни видим плохие сны.
Сны… Неплохо было бы поспать.
Нахт мельком глянул на часы.
Ого, четыре утра! Я, наверное, поднял господина Мунна с постели…
- Да, конечно…. Я разбудил вас?
- В последнее время это делают все кому не лень. Приятных снов, Нахт.
Положил трубку… Усталость валит с ног, действительно, пора отдохнуть. Где мой любимый диванчик?
Через десять минут Дитрих Фридрих Нахт безмятежно спал, по-детски подложив под щёку сложенные лодочкой ладони. Сон в преддверии рассвета самый глубокий и сладкий.
Сейчас Нахт особенно напомнил бы Аму Даниэля и то утро, когда Рауль последний раз в жизни смотрел в это дышащие покоем лицо, прежде чем тело опекуна накрыли простынёй.

0

20

НАРСУС

…отчаянно пытался отвлечься от головной боли и сосредоточится.
Странно. Во всём отсканированном материале преобладают воспоминания раннего детства, несмотря на то, что более поздние события должны были оставить след заметнее. Хотя бы взрыв Дана Бан и «гибель» Иасона.
Но нет. Все они разрозненно «плавают» на поверхности памяти, как исписанный нервным почерком, разорванный на мелкие клочки и выброшенный с моста в реку лист бумаги. Письмо можно было доверить только течению, чтобы оно унесло его куда-нибудь подальше в прибрежные заросли. Чернила размылись, строчки потекли и размазались.
Невозможно ничего разобрать. Как нарочно, точно он пытался отгородиться от этих воспоминаний, спрятаться за память об ушедшем детстве. Почему детство, такое призрачное и далёкое, так чётко и ясно?
Встающие перед взором картины подробны до мельчайших деталей. В них присутствуют даже запахи и звуки…
- Твоя скрупулёзность когда-нибудь сведёт тебя в могилу, - говорил как-то Марк и был абсолютно прав.
Что же его так мучает? В чём причина? Если она не будет найдена, то с личностью Рауля Ама придётся распрощаться. А жаль. Он был таким смешным и наивным, этот чувственный дурачок. Музыкант, виртуоз, почти гений. Наследник Даниэля.
Даниэль. Трагическая, нелепая ошибка искусственного разума. Ему повезло несказанно, он быстро сгорел, как костёр на ветру. Подобным ему не место среди бездушных кукол, смоделированных компьютером. Слишком он от них отличался.
И Ам, как губка воду, впитал всё это. Правда, Грегори Коган жестоко скорректировал последствия подобного воспитания.
В результате Рауль легко научился скрывать краснеющее юношеское лицо за завесой длинных волос, а ранимое сердце под панцирем изысканности в одежде и надменным выражением лица. В террариуме под названием Эос его не сожрали только благодаря исключительной способности скрываться в этой броне.
Но у любого доспеха есть щели, слабые места на сгибах, сочленениях и в прорезях для глаз. Иначе непогрешимый, идеальный Рауль Ам никогда бы не оказался на операционном столе.
Юпитер! Голова просто раскалывается на части. Нужно сделать перерыв, хотя бы на полчаса…
Мунн вызвал секретаря.
- Дариан, будь добр, принеси-ка чашечку кофе, и покрепче.
- Да, господин.
Через пару минут знакомый аромат струился по всей комнате.
Приучил себя к кофеиновому допингу, и нечего удивляться, что без кофе ты не человек, - Марк, а твои комментарии здесь излишни.
Мысли о нём не оставляют меня с тех пор, как я ступил на землю Танагуры. Рука так и тянется к телефону… Не смей, Мунн!
Слишком уж назойливо за последние двенадцать часов память возвращает тебе один и тот же образ – его лицо. Он всё-таки выбежал из дома и стоял у порога со склонённой головой и потупленным взором, борясь с желанием поднять глаза и посмотреть - не оглянулся ли я.
Он так и не увидел, что оглянулся…
Не стоило этого делать…
Стоп! Вернись к работе, Нарс! Если нет другого выхода, чтобы выбраться из тупика, то ты проникнешь в его сознание. Пусть даже существует опасность спалить мозг Рауля.
Встав из-за стола, Нарсус вернулся в кресло, тут же захватившее его тело в плен. Голову мгновенно стянул обруч боли – ещё сильнее, чем прежде.
Всегда приходится платить эту дань за проникновение в чужое сознание…
Прежде чем «нырнуть», он бросил последний взгляд на спящего Рауля. Глубокий непрерывный сон, поддерживаемый лекарством из капельной системы, сделал лицо Рауля похожим на венецианскую маску – белую и безупречную.
Гладкую поверхность правой щеки портил только зигзагообразный шов, успевший достаточно зажить, края его уже не выглядели так безобразно.
Правда, угол рта немного подтянут вверх. Что, усмехаешься тщетности моих усилий поймать за хвост и посадить в клетку зверя-невидимку?
Сейчас, Рауль Ам, я загляну под твою маску и посмотрю, где ты его прячешь…
- Ты подвергаешь себя риску надолго остаться внутри чужого сознания, как в комнате без окон, в которой нечаянно захлопнуло дверь сквозняком и заклинило замок! Нарс, остановись! Не делай глупостей!
Обойдусь без твоих умных советов, Майер! И вообще пошёл вон из моих мыслей!

****

Вначале ощущение было такое, будто он ослеп, оглох, потерял тактильное восприятие и обоняние. Не пропали только собственные мысли, но Нарсус знал, что это продлится секунд десять, не больше, и начал считать:
- Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… - постепенно приближаясь к числу, когда его не станет. - Ноль.
Тьма. Небытие.
Босые ступни согревало тепло деревянного пола, впитавшего зной жаркого летнего дня. Тихонечко, на цыпочках, чтобы не скрипели половицы, едва дыша, Рауль приближался к полуоткрытой двери. Свет от лунной дорожки проникал из неё в тёмный коридор.
Он знал, что подвергнется наказанию, если Коган снова застанет его здесь, но мальчика неудержимо влекли звуки рояля, раздающиеся в тишине по всему дому душной безветренной ночью.
Они разбудили его. Они были строгими и чистыми, величественными и спокойными, скорбными и умиротворёнными. Слёзы просились увлажнить глаза, и приходилось проглатывать их.
Почему? Почему столько скорби в этой музыке?
Ему хотелось прокричать это, но он всего лишь заглянул в залитую лунным светом комнату. Рояль у распахнутого настежь окна звучал под лёгкими руками Даниэля и сиял гладью лунного серебра.
Музыка растворялась в лунном сиянии, пряди длинных волос касались клавиш.
Так вот каким он был – Даниэль Ам… Чистое, одухотворённое лицо мальчика, слишком рано познавшего боль. Вот почему ты грезишь ушедшим детством, Рауль. Ты любил его сердцем, ещё не тронутым коростой, которой оно обрастает, пока мы взрослеем и набираемся жизненного опыта.
Музыка стихла, и Даниэль положил руки на клавиши. Рауль бросился к нему с порога, прижался всем телом к его груди, едва сдерживая солёный ком, подступивший к горлу. Плечи мелко подрагивали. Он судорожно вздыхал, пытаясь сдержать эту дрожь.
Пальцы Даниэля зарылись в шёлковые кудри.
- Ну что ты, Рауль? Приснился плохой сон?
Но тот ничего не смог ответить. Только, подняв голову, смотрел и смотрел. И не мог насмотреться.
Нарс видел лицо Даниэля глазами шестилетнего мальчика и чувствовал боль за этого ребёнка, прижавшегося к его груди. Ребёнок останется один на один со своим детским горем.
Губы Рауля шептали:
- Даниэль… Даниэль…
Вдруг Нарса вышвырнуло из сознания Ама, как выбрасывает безжалостным прибоем на острые камни дохлую рыбу, оставшуюся на берегу после отлива и задохнувшуюся без воды.
Он вернулся в своё тело помимо собственной воли, тут же вкусив всю прелесть подобного насильственного перемещения – скудное содержимое желудка оказалось на полу. Нарс едва успел сгруппироваться в нужную позу, свесив голову с подлокотника кресла.
Зверь контролировал свою территорию, зона недоступна. Ты сам виноват в неудаче! Нельзя было позволять эмоциям выплёскиваться через край!
Эмоциям? Что происходит? Когда случалось с тобой такое, Нарсус Мунн, чтобы они брали верх над холодным, расчётливым рассудком?
Ам! Он мог пострадать от подобного всплеска!
Ещё никогда железное самообладание не подводило его – уверенно встав на ноги, Нарс кинулся к Раулю. Проверив параметры, успокоился: давление в норме, пульс в пределах допустимого, электрическая активность мозга не вызывает опасений.
Глазные яблоки двигаются под опущенными веками, он продолжает видеть сны, а ты, Мунн, перестанешь себя уважать, если отступишься и не получишь ответ на вопрос. Поэтому ты немедленно повторишь попытку и добьёшься своего, иначе Минку придётся подобрать себе другого Советника… и новую игрушку.
Хотя, если это случится, вряд ли кто-то другой сможет заполнить собой образовавшуюся пустоту, ведь с Минком уже никогда не будет этого абсолютно невоспитанного, невыносимого великовозрастного пэта. А каких манер можно ждать от уроженца трущоб? Ничего, Ясони, я обещал тебе сделать из «редкого животного» человека и сдержу обещание. Ведь ты как-то назвал его так, а, Ясон?
Да, Консул, ты никогда не воспринимал Ама всерьёз, так, удобная вещь, которую при желании можно было отложить в долгий ящик и забыть на время. Но с некоторых пор многое изменилось…
Так, что не подведи своего бывшего любовника Нарси, он рассчитывает на тебя и накапливает свои долги тебе. Вперёд!
На этот раз «погружение» было долгим и мучительным, и, когда он всё-таки достиг самого «дна», то затаился, как хищник в зарослях, и стал ждать.
Шестилетний мальчик с вьющимися волосами оглянулся на звук резко открывшейся двери.
На пороге в детскую комнату стоял Грег.
- Одевайся, Рауль, мы едем на прогулку. И, пожалуйста, поторопись, мой маленький принц. Я жду тебя в машине.
Робкий, безнадёжный вопрос, но в глазах ещё теплится надежда:
- А Дани?
Плотно сжатые губы шевельнулись на каменном лице.
- Начиная с сегодняшнего дня эта обязанность возложена на меня. Даниэль не может с тобой гулять, он болен.
Выслушав слова опекуна как приговор, Рауль ответил:
- Да, Грегори.
…Чрево салона автомобиля было чернее ночи, в его темноте застыло ещё более чёрное пятно – фигура Когана на водительском месте. Белел лишь коротко подстриженный затылок.
Рауль в панике оглянулся. Даниэль приветливо помахал ему рукой с террасы. Он вышел проводить их в длинном, до щиколоток, домашнем халате, босиком, невзирая на то, что лето давно минуло, а осень уже дышала предзимними заморозками. Злой колючий ветер трепал его волосы. Он прятал лицо в воротник махрового халата и улыбался Раулю. Эта улыбка растопила осколок ледяного страха, засевший в сердце.
- Мы теряем время, мой маленький принц! – окликнул Коган, заставив Рауля сделать шаг в пугающую темноту.
Он неловко устроился на самом краешке сиденья, автоматически закрылась задняя дверца.
- Мы поедем в парк, Грегори?
- На этот раз маршрут будет изменён, – Коган даже не повернул головы, общаться посредством спины было его обычной манерой, когда речь шла о воспитаннике. Рауль давно привык к ней и воспринимал как должное.
Автомобиль, встрепенувшись, завис над дорожкой, выложенной белым камнем и ведущей от дома к магистрали. Ком неосознанного страха снова зашевелился внутри, и Рауль похолодел от кончиков пальцев до корней волос, но его лицо было предусмотрительно занавешено длинной чёлкой. Голос его звучал ровно, тихо и спокойно:
- Куда же мы поедем, Грегори?
- Пусть это будет для тебя сюрпризом.
За всю недолгую дорогу они не проронили ни слова. Стена отчуждения, воздвигнутая Раулем как средство самозащиты, стояла незыблемо. Он так и сидел, не шелохнувшись и уставившись себе под ноги, даже тогда, когда машина въехала в Мидас. Рауль не поднимал глаз, хоть немое беспокойство раздирало его, точно нож повара, разделывающего сырую рыбу и вынимающего из неё внутренности.
Автомобиль остановился.
- Вылезай.
Рауль повиновался. Осенний ветер немилосердно обдал ледяным дыханием разогретое в тёплом салоне тело. Мерзкая, противная дрожь, прокатившись вдоль позвоночника, засела внутри. Жёсткие пальцы сомкнулись на ладони.
- Я думаю, ты не станешь возражать, Рауль, если мы навестим одного моего старого приятеля. Погода сегодня немного не подходит для прогулок на свежем воздухе. Ты уже замёрз, не так ли? Мой приятель – самый радушный и гостеприимный хозяин в Мидасе, - не замечая, что Рауль заметно отстаёт от его шага, Грегори тащил мальчика к залитому огнями особняку. Тот, как мог, старался поспевать за опекуном – выбора у него не было, а Коган продолжал говорить на ходу: - Ты знаешь, он довольно эксцентричная личность и держит у себя дома самых разнообразных животных. Его частной коллекции может позавидовать мидасский зоопарк. Мне кажется, что ты не откажешься взглянуть на них и с пользой для себя проведёшь время, а мы, пока ты будешь расширять свой кругозор, пообщаемся час-другой. Договорились?
- Да, Грегори.
- Отлично. Надеюсь, тебе не надо напоминать, как следует вести себя в обществе, мой маленький принц?
- Нет, Грегори.
- Не подведи меня, Рауль.
- Да, Грегори.

****

Их встретил колдовской, обворожительной улыбкой молодой блонди. Он был одет в алый китайский халат из тяжёлого атласа, расшитого шёлком. Вышивка изображала полёт золотых драконов. Густая грива великолепных блестящих волос убрана в высокий тугой узел резным коралловым гребнем.
От него пахло дымом дорогих ароматизированных сигарет и изысканными благовониями, а в ушах мелодично позвякивали и переливались самоцветами длинные, почти до плеч, серьги.
- Как я рад видеть тебя, Грегори, – проворковал он медовым голоском. - А это юное дарование и есть твой воспитанник – зеленоглазый Рауль?
- Я привёз его взглянуть на твой зверинец. Ты, как всегда, до неприличия обольстителен, Эней.
- Вот оно что… Не будь так суров ко мне, Грегори, я с превеликим удовольствием покажу мальчику моих милых зверушек. Как здоровье Даниэля?
- Мне нечем тебя порадовать.
- Ах, прости… Всё это так печально. Ну что же вы встали? Милости прошу, господа.
Дом, в который попал Рауль, напоминал сказочный дворец. В нём сверкало золото, пестрели ковры, мерцали жемчуг и перламутр, белел мрамор. В задыхающихся влагой оранжереях благоухали цветы и щебетали птицы, диковинные рыбки плескались в поющих фонтанах, сеющих прохладу пылью брызг. Играла музыка, отовсюду раздавались радостный смех и счастливые голоса гостей, одетых в парчу и бархат, тончайший шёлк и воздушный шифон. Лица скрывали маски, украшенные перьями райских птиц. Сновали фурнируры, вино лилось рекой, а юный хозяин был принцем, которому принадлежало всё это великолепие. Впечатлений хватило бы на целый год!
Но вот настало время увидеть царство животных.
- Идём, Рауль, - Эней с кошачьей грацией подал руку, все пальцы которой были унизаны перстнями.
- Я провожу вас, - сказал Грег. - Потом мы побеседуем с тобой наедине, а мальчик погуляет один. Правда, Рауль?
- Да…

Чёрная пантера, размеренно взмахивая хвостом и ступая след в след мягкими бесшумными лапами, приближалась к нему. Жёлтые глаза с чёрными узкими зрачками пожирали душу.
За спиной прошуршала атласная ткань.
- Спокойно, Рауль. Это просто кажется, что звери разгуливают сами по себе. На самом деле их территория разделена на просторные вольеры силовым полем, через которое вырваться наружу невозможно. Ты мне не веришь? Дотронься рукой – ты сейчас как раз стоишь около такой преграды.
Рауль протянул руку. Она наткнулась на препятствие, покалывающее кожу и отдающее вибрацией во всём теле, а под подушечками пальцев образовались голубые разводы, как круги от брошенного камня на воде. Его удивлению не было предела! Он получил столько неизгладимых впечатлений за вечер, и ему казалось, что удивляться больше нечему.
Он так боялся этой поездки с Коганом, а вышло всё совсем наоборот, и Рауль твёрдо решил, когда они вернуться, он расскажет всё Даниэлю.
Потом они ещё долго бродили по импровизированным джунглям, пустыням, саваннам, лесам, озёрным берегам и речным заводям.
Наконец, его предупредительный гид произнёс:
- А теперь, зеленоглазый малыш, разреши показать тебе гордость моей коллекции. Ты сейчас увидишь самых прекрасных, непостижимых и загадочных существ на свете – змей! На Земле они пережили даже динозавров. Это хладнокровные, в прямом и переносном смысле, жестокие убийцы, но они – совершенны! И ты сейчас в этом убедишься. Давай руку. Пошли.
- Эней, я понимаю, ты нашёл в лице моего воспитанника благодарного слушателя, но если ты сейчас оседлаешь своего любимого конька, то мы не уйдём отсюда до утра. Дай ему возможность самому составить своё собственное мнение, не отягощая его слух комментариями.
- Согласен с тобой, Грегори. С этой минуты я в твоём распоряжении. Я не займу много твоего времени – твой воспитанник не успеет соскучиться, как ты вернёшься за ним.

****

- Рауль! Уйди с её дороги, кобры не выносят, когда им преграждают путь. Двигайся, не стой как истукан! Но только не делай резких движений! Юпитер, как он попал внутрь?!
Распустив капюшон, полутораметровая рептилия, защищала свою территорию – маленькая, чёрная голова возвышалась над Раулем, он оцепенел. Они смотрели друг на друга – пустые холодные глаза убийцы встретились с полным детского восторга взглядом. В нём не было ни капли страха.
- Рауль!!!
Даже реакции блонди не хватило, чтобы предотвратить её бросок – вперёд и вниз. И Рауль Даниэль Ам получил порцию яда.
Ты просто стоял и заворожено смотрел своей смерти в глаза. Так вот какой зверь живёт в твоих снах – змея, символ лжи и коварства. Её яд до сих пор отравляет твоё сознание. Ты тогда испытал ни с чем несравнимый шок. Ты даже помыслить не мог, Рауль, что такое прекрасное существо способно напасть и убить лишь только для того, чтобы расчистить себе путь. Немудрено, что теперь этот страх восстал из небытия. Призрак прошлого…
Ну что ж – пора возвращаться.
- О, эта головная боль! Ну, Минк, счёт я тебе выпишу непомерный. Попробуй только не сдержать своё обещание – раздавлю! – на этот раз Нарсу легко удалось справиться с тошнотой.
Покинув кресло, он снова вызвал секретаря.
- Дариан, где Нахт?
- Вы отпустили его домой, господин.
- Меня не интересует, как ты это сделаешь, но чтобы максимум через полчаса он был здесь. Я знаю, чем помочь Советнику Консула Амой.

0

21

ЭНЕЙ

…запальчиво произнёс:
- Нет, Грегори, ты не должен! - но запнулся, поймав на себе негодующий взгляд Когана, и продолжил более спокойно, - ты не можешь вот так всё бросить. Прошение об отставке? Ты шутишь? Кто более достойный займёт твой пост? Тебе не хватает скандала с Раулем? Ты хочешь, чтобы разразился правительственный кризис?
- Эту кандидатуру назначает Консул.
- Вот именно. Иасону, судя по всему, мало одной головной боли. Ты хочешь ему добавить ещё одну. Он тебя никогда не отпустит.
- Я не стану дожидаться его разрешения. Я просто исчезну с Амой этой ночью. Грегори Когана больше не существует.
- Ушам своим не верю. Так значит, это – бегство? От чего ты собираешься бежать, Грегори?
- От позора, Эней. Рауль Даниэль Ам опозорил меня.
- Неправда! – воскликнул хозяин «Эдема». - На солнце тоже есть пятна, но они не умоляют его величия. Ты не можешь нести ответственность за его поступки.
По бесстрастному лицу Когана на секунду прокатилась волна боли.
- Ты заблуждаешься, Эней, в силу своей молодости и необъективного ко мне отношения. Именно я несу прямую ответственность за любое его действие, и никто другой. Потому что я воспитывал его с пелёнок, я лепил из него личность, достойную уважения, но, как видно, все мои усилия были напрасны. Он теперь не маленький зелёный росток, который доверила мне Юпитер, а дерево, принесшее отравленный плод, пригодное лишь на то, чтобы его срубить.
- Ты не мог знать, что поливаешь ядовитое растение!
- Незнание не освобождает от ответственности. Мой приёмный сын оступился, тем самым, запятнав мою честь. Ты сейчас меня видишь лишь только потому, что я рассчитываю на тебя как на друга, Эней.
- Прости, Грегори, ты прав. Рассчитывай на меня полностью. Я передам Консулу твоё прошение.
- И ещё есть кое-кто, кого я больше никому не могу доверить.
- Кто именно?
- Даниэль.
- То есть… его тело?
- Я изменил код доступа в склеп, чтобы Рауль не смел туда ступать, но в моё отсутствие кто-то должен следить за состоянием криогенного кокона. Ты сможешь иногда навещать его?
- Не беспокойся, я всё сделаю. Удивляюсь тебе, ты до сих пор говоришь о Даниэле, как о живом.
Грегори промолчал, но его молчание было красноречивее ответа.
Пауза затянулась, постепенно перерастая в невысказанное прощание. Умиротворённо журчал маленький водопадик с подсветкой, утопающий в зелени цветника, посаженого вокруг него.
Здесь, в личных апартаментах хозяина, царила тишина, а обстановка сочеталась с его изысканной красотой – приглушённый свет, вышитый красный шёлк подушек на кушетке, креслах и постели, инкрустированное красное дерево мебели. Багряное недопитое вино мягко светилось в богемском стекле.
Грегори поднялся.
- Благодарю, друг мой. А теперь мне пора. Рассвет не должен застать меня на Амой, но мне ещё нужно проститься с Даниэлем, отпустить его от себя навсегда и заглянуть в глаза Рауля в последний раз. Прощай, Эней.
Тот растерянно вертел в руках надкушенный персик и ничего не отвечал, как будто не хотел произносить это слово. Когда за Грегори закрылась дверь, Эней послал ему в след тяжёлый вздох.
- Прощай…
Но мысленно себя поправил.
Нет, до свидания. Я знаю, когда-нибудь ты вернёшься. Ты не сможешь похоронить себя заживо, раз уж нашёл в себе силы жить после смерти Даниэля. Потому что в тебе горит негасимый огонь несгибаемой воли, потому что ты создан из чёрного текстолита, а в ядре каменного сердца бушует лава, и, несмотря ни на что, оно живое.
Потому что солнце, опалившее закатом небосклон, в назначенный час всегда возвращается, повинуясь законам вселенной. Если этот порядок будет нарушен, то мир рухнет в небытие. Он просто перестанет существовать.
Я настолько верю, что этого не случится, что хоть сейчас готов заложить свою душу всем демонам преисподней. Я буду ждать тебя, Грегори. Я не предам свою веру и никогда не отрекусь от неё.
Настанет день, и ты снова постучишься в мою дверь. Я встречу тебя на пороге неизменной улыбкой, и всё будет как прежде. Как будто не было этой разлуки и ты только вчера сказал мне, уходя: «До встречи, друг мой».
- До встречи, друг мой. Рассвет неизбежен. Как неизменны и незыблемы законы бытия – ночь сменяется днём, а вслед за смертью приходит чья-то жизнь. И первый крик живого существа возвещает о её победе.

0

22

ГРЕГОРИ

…на этот раз не воспользовался услугами шофёра, не желая подвергать опасности простого смертного, который ни в чём не будет виноват. Ведь если блонди захотят найти и вернуть, то бедному парню вскроют сознание, как брюхо свинье на бойне, чтобы вынуть оттуда нужную информацию.
Сегодня с утра Коган позаботился об отъезде, отменил все запланированные встречи на завтра, отпустил прислугу, забронировал себе место на транспортном шаттле одной из частных компаний, занимающихся чартерными рейсами. На чужое имя, разумеется. Подчистил всю документацию, собрал кое-какие личные вещи и после полудня уехал к Энею, чтобы заручиться поддержкой в интересующих его вопросах.
Он знал, красавчик Эней не откажет своему покровителю и другу. Впрочем, дружбу хозяин «Эдема» водил со многими из тех, кто обладал реальной властью и имел полезные связи в правительстве. Да и с Консулом Эней был на «ты», но Грегори он с юных лет смотрел в рот, открыто им восхищаясь. Может, это тихое обожание было связано ещё с чем-то, но Когана это мало заботило. Он просто доверял Энею, понимая, что этот мальчик с обольстительными карими глазами его не предаст.
Грегори покидал не смыкающий глаз Мидас. Теперь его путь лежал в город мёртвых – Некрополь, место последнего пристанища и успокоения почивших избранных детей Юпитер.
Там, в ледяных кристаллах, спали вечным сном блонди, а на прозрачных резных воротах, сотканных как будто тоже изо льда, была надпись, гласившая: «Смерть нетленна».
Грегори ехал на свидание с Даниэлем. Он смотрел вперёд, а на его губах играла улыбка, которую никогда не видел ни один живущий. Скоро он смахнёт ладонью шершавую изморозь с поверхности прозрачного пластика, прильнёт к нему, и будет долго всматриваться в девственно чистое юное лицо, нетронутое ни увяданием, ни старостью, ни самой смертью. Лишь безмятежный глубокий сон печатью лежит на нём. Сон, от которого никто не просыпался. Его веки не дрогнут в преддверии пробуждения уже никогда. И, коснувшись губами колючих кристаллов на поверхности саркофага, Грег скажет: «Прости, я потревожил тебя»…

****

- Отец? – оторвав голову от подушки, Рауль приподнялся на локте и тут же отвернулся, загородив ладонью шрам.
Фигура в чёрном возвышалась над ним, и голос Грегори Когана звучал как всегда жёстко и непреклонно, а в ледяном тоне присутствовал оттенок презрения.
- Прячешь клеймо своего позора, Рауль? Нет, не отворачивайся. Посмотри на меня и скажи, как ты мог так низко пасть? Как ты мог втоптать честь и достоинство блонди в грязь? Как ты мог попрать всё то, что по крупицам вкладывали в тебя с детства? И после этого ты смеешь называть меня отцом?! Ты ничтожество, Рауль. А ничтожество не может быть моим сыном, как, в равной степени, и сыном Даниэля.
- Неправда! Даниэль никогда бы…
Испепеляющий взгляд бывшего опекуна заставил вскочившего Рауля сесть.
- Если ты любил Даниэля, то не оскверняй его имени своим языком и потрудись помолчать, когда с тобой разговаривают старшие. Или ты так и не научился почтению?
Неудивительно, что сейчас жёлтая пресса изобилует отборными эпитетами, а грязные сплетни передаются из уст в уста по всей Танагуре и обрастают ещё более пикантными подробностями.
Каждая безродная собака «сочувствует» мне с выражением злорадства на лице. Жаль, что не соболезнует, по крайней мере, о мёртвых не принято говорить мерзости, прикрываясь добропорядочной улыбкой.
- Вы закончили высказываться, Грегори? Может быть, вы дадите мне слово? Неужели вы после стольких лет гробового молчания пришли сюда только для того, чтобы сказать мне всё это? Вы зря потратили своё драгоценное время на ничтожество, которое не заслуживает даже сострадания. О каком достоинстве вы говорили? Не о том ли, которое вы сами втаптывали в грязь? Какую честь вы имели в виду? Не ту ли, которую вы лично раздавили ботинком, как детскую игрушку? Помните?
- Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Рауль Ам.
Рука, занесённая для удара, была перехвачена за запястье железным захватом пальцев Рауля.
- Я уже не тот мальчик, который ничего кроме страха и боли к тебе не испытывал. На этот раз я в состоянии постоять за себя сам. Благодарю тебя за то, что ты научил меня хотя бы этому.
Грегори попытался выдернуть руку. Безуспешно.
- Пусти.
Рауль разжал пальцы.
- Убирайся. Иначе я попрошу вызвать охрану, и тебя выставят отсюда. Зачем тебе лишний повод для сплетен?
- О, Юпитер, ты так ничего и не понял. Я уйду, но сначала отвечу на твой вопрос. Зачем я пришёл к тебе? После того, как выйдешь из госпиталя, не суйся к Даниэлю. Ты не сможешь попасть в склеп, я изменил код доступа…
- Как ты посмел?!
- Посмел. Более того, я должен был это сделать, потому что ты не стоил ни одного его взгляда в твою сторону. Как и теперь не стоишь и его мизинца.
Рауль застыл, словно поражённый громом, и вдруг рассмеялся.
- Да ты просто ревновал его ко мне. Ты ревновал его к ребёнку. Ты ненавидел меня за то, что я отнимал его у тебя, последние дни своей жизни он отдавал мне, а не тебе. Как всё просто! А я не понимал тогда, за что ты причиняешь мне боль. Вот что я скажу тебе – сейчас тебе не удалось уязвить меня. Потому, что он – здесь, - Рауль приложил ладонь к сердцу. - Я храню его образ в недоступном тебе месте.
Лицо Грегори приняло привычное непроницаемое выражение. Ничего больше не сказав, он вышел из палаты.

0

23

ГАЙ

…был измотан, выжат до последней капли. Сексуальные игры хозяина дома, обладавшего утончённой манерой выворачивать внутренности наизнанку, доводили его до полного истощения.
Мунн наслаждался тем, как медленно пил из него соки и жизненную энергию, не давая за ночь передохнуть ни разу и лишая сна, а потом исчезал куда-то, бросая в полуобморочном состоянии.
Впервые в жизни из Гая легко и непринуждённо сделали потаскуху, по первому требованию раздвигающую ноги. Сначала он пытался сопротивляться, не предполагая, на кого нарвался.
Для него грубая физическая сила всегда была решением всех проблем. Он даже как-то прибегал к ней в отношениях с Рики, когда тот слишком уж капризничал, будучи полностью уверенным, что прав тот, кто победил.
Но Нарсус, не мудрствуя лукаво, усмирил его в две секунды, как успокаивают разбушевавшегося племенного быка – электрошокером промеж ног, приговаривая нежным шёпотом:
- Вот так… лежи тихо и получай удовольствие, если не хочешь позавтракать яичницей из собственных яиц.
Так и повелось. Удовольствие приходилось получать от рассвета до заката и с ночи до утра – когда укротителю заблагорассудится поиграть. И, что самое удивительное, Гай к этому привык, очень быстро уяснив себе простую истину – кочевряжиться себе дороже.
Сейчас Гаю казалось, что в его организме не осталось ни капли влаги: вся она вышла с бесконечным оргазмом и потом. Гай бы родину продал мерзким оккупантам за глоток воды, но не было сил пошевелиться. Кровать ему представлялась непреодолимой пустыней, а ведь нужно было ещё доползти до её края и только потом мечтать о кране с водой.
Ползи… ползи, проститутка-Гай, если нет желания умереть от обезвоживания. Ты ведь теперь проститутка... С тех самых пор, как очнулся в этом доме, похожем на замок с приведениями. Ты, конечно, не дурак и должен понимать, что это – технические прибабахи чокнутого блонди, во власти которого ты оказался, но всё равно мороз по коже. Чувствуешь себя подопытной крысой в лабиринте с ловушками. И главное, никуда от этого не скрыться.
Да, бесспорно, он спас твою жизнь, которая тебе уже опостылела, и чудесным образом вернул недостающую часть тела. Но ради чего? Чтобы ты начал жизнь с долбаного нуля? И «сеансы шоковой терапии» тоже для этой цели, а?
Скоро… скоро вернётся Белокурый палач и ласково так спросит:
- Надеюсь, ты не скучал без меня, Гай? Чем займёмся сегодня вечером? Может, партию в шахматы? Или – как это у вас там? - потрахаемся сначала? Не возражаешь?
Куда уж там возражать. Живым бы остаться и не оказаться к утру в инвалидном кресле после того, как тебя паралич разобьёт, когда со счёту собьёшься, сколько было «палок» за ночь.
Ну что, герой-любовник… или как тебя там? Поднимайся, пока жажда не превратила тебя в высушенную на солнце рыбу – дворец джина-извращенца в твоём полном распоряжении, только не смей ступать на запрещённую территорию, голову снесёт.
Однажды рискнул: любопытство заело, а что там, за этой дверью? Так едва нос не оторвало, и от страха чуть в штаны не обмочился. С тех пор научен слушаться доброго дяденьку, оставляющего чёткие инструкции поведения перед своим уходом: «Сюда можно ходить, а сюда… нель-зя».
Гай заставил себя встать и потащился в так называемую ванную комнату, полную всяких прибамбасов: пол с подогревом, бассейн, наполненный морской водой – не хватает только акул для острых ощущений.
Но монгрел ограничился душевой кабинкой. Сначала напился, потом нежился под струями, ловя ртом брызги, и удручённо думал.
Да, это тебе не узкое корыто, где колен не разогнёшь, и кран покрыт ржавчиной. Красиво жить не запретишь тому, кто может себе такое позволить.
И тут его словно кипятком окатило, хоть он и открыл прохладную воду, чтобы освежиться немного и почувствовать себя человеком, а не загнанной лошадью. За прозрачной перегородкой, прямо перед ним, нагишом стоял… Рики и вытаращенными, удивлёнными глазами смотрел на бывшего любовника.
- Ты?! – в один голос выпалили они.

0

24

РИКИ

…не успел опомниться, как оказался в тисках рук Гая. Тот рывком открыл душевую кабинку, и обалдевший Рики мгновенно упёрся носом ему в плечо, не в состоянии даже пошевелится, а Гай прижимал его крепче и крепче, грозя раздавить в объятиях.
- Рики! Рики! Но как ты сюда попал?!
Рики уже было нечем дышать, и он попытался освободиться.
- Гай, мать твою, пусти, кишки мне сейчас выдавишь!
- Нет, теперь я тебя никогда и никуда не отпущу. Не знаю, что случилось и почему ты стоишь здесь нагишом передо мной, но ты явно не галлюцинация и не голограмма, которыми напичкан этот проклятый дом.
- Почему, почему… Просто хотел помыться, вот и всё. Да пусти же меня!
Вместо того, чтобы внять настоятельной просьбе, Гай притянул бывшего партнёра к себе ещё сильнее и поцеловал в губы. Когда он отстранился, Рики вдруг сделал то же самое.

*****

Вернувшись из ванной, Гай и Рики сидели на постели, прислонившись друг к другу спинами, и молчали. Во всей этой ситуации было что-то нереальное, будто они спали и видели один и тот же фантастический сон. Сегодняшней ночью им выделили одну комнату на двоих, а Нарсус Мунн, прежде чем плотно прикрыть дверь, многозначительно сказал:
- Спокойной ночи, мальчики.
Рики курил. Пепельница стояла рядом, но он забывал стряхивать пепел, поглощённый какими-то своими мыслями.
- Не боишься подпалить дом?
- Да чтоб он сгорел к чёртовой матери вместе с этим экзекутором! - отозвался Рики.
- Точно.
И снова сигаретный дым поплыл по комнате, разбавляя горьковатым запахом повисшее молчание, Рики прикончил пачку, раздавив её в кулаке и бросил на пол.
- Не сори, а то воспитатель всыплет по пятое число...
- Да пошёл он…
Вновь пауза, но Рики разорвал её.
- Гай…
- Чего?
- Меня преследует сейчас такое странное чувство, что время повернулось вспять, только за окнами падает снег, а не вода льёт с небес, точно небо прохудилось…
Осторожно, будто ступая по тонкому льду, Гай спросил:
- Почему? – и умолк, боясь спугнуть завязавшийся разговор.
Рики судорожно вздохнул.
- Помнишь тот вечер, когда на город обрушился ливень, а на улице был потоп?
- Я никогда этого не забуду, Рики… Ты ждал меня у полицейского отделения и промок до нитки. Потом мы пошли ко мне. Я сварил кофе, чтобы ты согрелся, но мы так с тобой его и не допили…
- Да, он оказалось на полу.
- Не стоит вспоминать об этом.
- Стоит. Послушай меня, Гай. С тех пор, как я ушёл от тебя той ночью и улетел с Даарса, прошло много времени, и я не знаю, что случилось с тобой… но почему бы нам снова не стать партнёрами?
- Рики…
- Пожалуйста, не перебивай меня. Я знаю, столько воды утекло, многое уже не вернуть…
- Рики…
Рики рывком повернулся к Гаю лицом, сжав кулаки.
- Теперь я спрашиваю тебя, мы можем сделать ещё одну попытку? Только ты и я. Ты не изменился?
- Ты… серьёзно?
- Да.
На глазах у Гая застыли слёзы, он прижал Рики к себе.
- Прости, что я тогда оттолкнул тебя. Прости меня. Ты ждал от меня понимания и поддержки, а я… Весь тот кошмар начался именно с этого... Но я так хотел, чтобы он когда-нибудь закончился, и верил, что ты вернёшься ко мне.
Ночь. Мне не спится. А ты, Гай, втиснулся в меня всем телом, даже во сне боясь разомкнуть руки. Чудотворец-маньяк заново пришил тебе новую руку, взамен потерянной, - как старой тряпичной кукле, изуродованной жестоким ребёнком.
Я убежал от тебя из продуваемой сквозняками коморки к нему и потерял, казалось, навсегда, но я не мог даже допустить бредовую мысль, что обрету тебя вновь на ледяной планете Даарс. Видно, прошлое следовало за мной по пятам, упрямо не желая отпускать. Мы расстались на Даарсе и снова встретились на Даарсе. Разве не издёвка судьбы? А может, её милость?
Теперь не убежишь – обе руки сомкнуты так, что дышать трудно. Не бойся, Гай, никуда я не денусь. Только дураки наступают дважды на одни и те же грабли. Может, я и тупица, но не дурак – монгрелу не место рядом с блонди. Красивая сказка закончилась. Началась правда жизни, которая гласит: «Знай своё место, уроженец трущоб».
Моё место подле тебя, Гай, и надёжное кольцо твоих рук – красноречивое тому свидетельство.
Ты вздрагиваешь и хмуришься во сне, тебя мучает и не отпускает старый страх потерять меня. Спи спокойно, и пусть тебя не тревожит белокурый призрак, пытающийся отнять меня у тебя.
Иасон отрёкся от меня ради того, чтобы я жил. И я буду жить! Завтра мы с тобой, задравши хвост, дерзко посмотрим в глаза суровой действительности и покажем ей «фак»! Это говорю тебе я – Рики Дарк!

0

25

ДИТРИХ

…шёл к скрытой старым раскидистым клёном скамейке, на которой уединялся Рауль Даниэль Ам, его пациент, находящийся между реальностью и своим прошлым. Реальность каждый день смотрела на него из зеркала, а прошлым был он – Дитрих Нахт, поймавший Рауля в объятия по возвращению из страны забвения.
Почти ежедневные встречи стали своеобразной психотерапией в послеоперационный восстановительный период. Нахт сейчас являлся для Рауля единственной связующей нитью между тем миром, в который Ам ускользнул из-под неусыпного контроля медиков, едва не оставшись там навсегда, и этим. Рауль продолжал звать его Даниэлем и никак не хотел признавать, что это уже не сон. Давно пора было прервать эту бессмысленную игру, но Дитрих почему-то продолжал играть в поддавки и проживать чужую таинственную жизнь.
Исполнять роль давно умершего человека было тяжело, и, если бы не настоятельная просьба Нарсуса Мунна, он не согласился бы на эту безумную затею никогда. Слово «настоятельная» означало неприкрытую угрозу.
Признаться, было горько узнать от Мунна правду о своём рождении. Осознание того, что ты всего лишь клон, созданный по распоряжению Юпитер в целях медицинского эксперимента, отравило бы дальнейшее существование любому, но только не такому прагматику, как Нахт. В конце концов, подумал он, точная внешняя копия это – копия, но он не имеет ничего общего с тем Даниэлем, опекуном Ама.
И вот теперь он твёрдо решил, что заставит Рауля вернуться с небес на землю.
Довольно, хватит с меня. Сегодня же. Немедленно.
Приободрённый подобной мыслью, он прибавил шаг. Золотой пятипалый лист сорвался с ветки и, медленно кружась, опустился ему под ноги, словно какая-то весть, посланная свыше, словно чей-то зовущий голос, принесённый из глубин вечности.
- Даниэль…
Он остановился, нагнулся и…
Даниэль поднял опавший лист и посмотрел сквозь него на слепящее глаза, раздробленное резной листвой солнце. Время замерло в безветренной тишине. И длилось мгновенье так мало, но достаточно, чтобы в этот краткий миг сгорела целая вселенная или оборвалась чья-то жизнь...
Кровь отхлынула от лица. Дитрих почувствовал каждым нервным окончанием, что это неоправданное ничем, совершенно не нужное действие он уже совершал. Память возвращала ему ощущение напряжения в каждой мышце, когда рука тянулась к одиноко опавшему листу. Он не понимал, почему помнит то, чего с ним раньше никогда не происходило.
Он так напряжённо думал над этим, что не заметил, как подошёл к скамье, на которой дожидался его Ам.
- Здравствуйте, господин Нахт.
Дитрих растерянно сел рядом, не ответив на приветствие. Он сидел и молчал, пока Рауль не спросил его:
- Вероятно, вам уже надоело играть со мной в эту игру?
Дитрих вскинув голову, хотел возразить, но Рауль не дал ему сказать.
- Нет-нет, ничего не говорите сейчас, умоляю. Я прекрасно понимаю всю нелепость ситуации, в которую вы попали, – тяжкий вздох приподнял понурые плечи. – Прошу, не перебивайте меня. Мне необходимо сказать вам это, - он с надеждой и какой-то необъяснимой болью в глазах посмотрел на Дитриха. - И тогда, может быть, мы сумеем найти общий язык на более реальной основе?
Дитрих встретил его взгляд открыто, решительно и спокойно.
- Я слушаю вас, господин Ам.
Рауль на секунду зажмурился.
- Нет, это просто невыносимо… Как вы похожи на него… Нет, вы и есть… Простите, я, кажется, опять взялся за старое. Вы не можете быть им, потому что он умер. Нет, я не сошёл с ума. С моим рассудком всё в порядке, и не нужно больше потворствовать мне в моём навязчивом нежелании отказаться от иллюзии, что он вернулся ко мне из прошлого…
- Я не похож на него, - перебил Рауля Дитрих. - Я всего-навсего… его клон. Именно этим и объясняется сходство. Я был рождён из его клеток, поражённых синдромом Ама. Так что, по сути, Даниэль Рауль Ам – мой отец по плоти, а я – плод секретного эксперимента Юпитер. Вижу, вы поражены не меньше, чем был я, когда узнал об этом.
- От кого?
- Не важно.
- Но тогда почему вы до сих пор живы?
Теперь Дитрих тяжело вздохнул.
- Нелегко, знаете ли, с рождения быть подопытным кроликом, но это дало положительный результат. Через столько лет я принёс вам утешенье, господин Советник, – его смерть не была бессмысленной и напрасной. Она предотвратила много подобных смертей, синдром Ама всё-таки научились излечивать. А реальную почву для общения искать не надо, она и так очевидна. Вы близки мне, как мой пациент, и потом, вы всегда мне импонировали. Жаль, вы скоро покинете госпиталь…
- Но это не значит, что мы не будем общаться за его пределами! - почти по-детски выпалил Рауль.
Дитрих немного растерялся.
- Вы действительно, хотите этого?
- Разумеется, хочу… И, может, нам стоит перейти на «ты», как и положено друзьям?
- Честно говоря, мне раньше не приходилось дружить со столь высокопоставленными лицами, я всего лишь реаниматолог по роду деятельности, а вы – правая рука Консула Амой и не менее значимая фигура в Синдикате, - смущённо улыбнулся Нахт.
Рауль укоризненно покачал головой.
- Дитрих…
- Что?
- Мы, кажется, перешли на «ты». Попробуй ещё раз.
- У тебя очень красивое имя – Рауль…
- Так намного лучше.
- Да… - как-то отрешённо ответил Нахт и тут же поправил себя, тряхнув головой, - Я до сих пор невольно продолжаю играть свою роль.
- Тебе придётся отказаться от неё. Ты ведь за этим шёл сюда сегодня?
- Откуда ты знаешь?
- Я прочёл это в твоих глазах, Дитрих, но я всё-таки надеюсь, что мы видимся не в последний раз, и приглашаю тебя в свой загородный дом.
Нахт протянул руку.
- Отказ не принимается?
- Ни в коем случае. Ты играешь в шахматы?
- Нет.
- Я научу тебя. До встречи, - пальцы Рауля разжались, и ладонь Дитриха опустела.
Ам поднялся со скамьи и пошёл прочь. Дитрих ещё долго провожал его взглядом, пока фигура Рауля не скрылась из виду, а потом опустился на то самое место, на котором только что сидел Советник. Не хотелось никуда идти. Нахт закрыл глаза и попытался прислушаться к странному чувству, овладевшему им, как только он остался один. Солнце ласково припекало лицо, осень, одетая в золото, нашёптывала тихую мелодию покоя, а сердце сжалось от необъяснимой щемящей боли.
Даниэль боялся пошевелиться и разбудить спящего ребёнка – Рауль уснул прямо у него на руках. Блонди смотрел, как подрагивают пушистые ресницы, и под опущенными веками двигаются глазные яблоки, понимая, что видит это детское лицо в последний раз, и не мог справиться с затопляющей сердце нежностью.
- Прости меня, Рауль. Мне так и не хватило духу сказать тебе правду. Теперь уже поздно. Ты узнаешь её завтра, и это будет для тебя как предательство, как удар ножом в спину, и меня не будет рядом с тобой, чтобы защитить от боли, которую ты испытаешь. Прости меня, прости…

0

26

РАУЛЬ

…облюбовал для себя в госпитальном парке маленький уединённый уголок – скамейку под старым  клёном. Он прятался здесь от посторонних глаз, сливаясь цветом волос с осенней листвой.
Природа ласково прощалась с летом, по-царски озолотив листву деревьев, и золотое море застыло в обречённом ожидании немилосердного ветра.
- Здравствуй, Ам.
- Зачем ты пришёл, Минк?
- Я собираюсь подбросить тебя до дома. Сегодня мне позвонил Дитрих, сообщив, что ты здоров и можешь покинуть госпиталь.
- Очень признателен тебе за заботу, но доберусь без провожатых. Не смотри на меня…
Иасон присел на скамью рядом с Раулем и забытым жестом приподнял его подбородок.
- Рауль… Не прячь от меня своего лица. Ты умный мальчик и должен понимать, что теперь это бессмысленно.
- Оно безобразно…У меня нет ни одной причины демонстрировать тебе своё уродство.
- Одна причина у тебя всё-таки есть.
- Какая?
- Ты стал другим, Ам, в последнее время ты избегаешь меня. Поэтому подумай и ответь мне, хочешь ли ты на самом деле порвать последнюю нить, пока ещё связывающую нас?
Рауль вспыхнул и отвернулся.
- О чём ты говоришь, Минк?
- О твоём чувстве ко мне, Рауль. Ты готов отречься от него только лишь потому, что на твоём лице остался шрам и на него, как ты считаешь, мне неприятно смотреть?
- Иасон…
- Нет, не трать сейчас попусту слова. Лучше мы помолчим по дороге к тебе домой, а потом ты ответишь на мой вопрос. Хорошо?
- Хорошо.
- Договорились.
Это были самые короткие дипломатические переговоры за всю историю существования Синдиката.

****

Иасон опустил тонированные стёкла, и осень проносилась за окнами автомобиля, соперничая красками с догорающим закатом. Вскоре Мидас остался далеко позади. Солнце алело огненным расплавленным шаром у самого горизонта, разбрызгивая всполохи пурпурного огня по перьевым облакам.
Дорога жалась к отвесной скале, боясь сорваться в пропасть, петляла и карабкалась в гору, а внизу раскинулся океан, зеркально отражающий цвет полыхающего неба.
- Притормози, - попросил Рауль.
Минк встревожено глянул на него, оторвав взгляд от дороги.
- Тебе нехорошо?
- Вовсе нет. Просто ты едешь слишком быстро. Я не люблю скорость.
- Боишься, что не впишемся в поворот?
- Не в этом дело. На такой скорости всё сливается в одно смазанное цветное пятно, а за окнами такой великолепный закат.
- Я знаю, ты привык к моему цинизму, но сейчас неподходящее время для него. Прости, Ам. Хочешь, я остановлю? Мы выйдем, постоим и полюбуемся на закат. Свежий воздух вернёт твоему лицу румянец. Мне кажется, ты немного бледноват.
Рауль посмотрел на него с недоверием.
- Сделай одолжение, останови.
Иасон мягко затормозил, вырулив на обочину.
- Идём.
Рауль первым вышел из машины. Осенняя вечерняя прохлада приятно бодрила, а морской ветер вольной птицей витал над их головами, развевая волосы.
Сняв пиджак, Иасон, накинул его на плечи Раулю и попытался поймать в ладонь пальцы Ама.
- Свежо…
Что он делает?
Отстранившись, Рауль подошёл к самому краю обрыва.
- Правда, похоже на крышу Эоса? Эта головокружительная высота и ветер в лицо завораживают. Так и хочется раскинуть руки и прыгнуть вниз.
- На краю стоять опасно.
К чему весь этот спектакль?
- Не стоит волноваться, я не твой голодранец, которого ты вечно отдирал от парапета.
- Тебя до сих пор беспокоит «мой голодранец»?
Ты снова играешь со мной, Иасон?
- А тебя уже нет?
- Пожалуйста, отойди от края, - первый блонди Танагуры, осторожно приблизившись, бережно приобнял Рауля за плечи, будто тот был слеплен из рыхлого непрочного снега, готового рассыпаться от малейшего прикосновения. - Разве о нём сейчас речь? Почему ты заговорил о Рики?
Потому что он стал моим проклятием.
- С тех пор, как в твоей жизни появился этот монгрел, ты сошёл с ума, игнорируя мнения всех и вся. А эта болезнь, знаешь ли, очень заразна...
- Ради Юпитер, Ам, сделай два шага назад и прекрати заниматься никому не нужным словоблудием. Ответь мне только на один вопрос.
- Какой?
- Нет, ты с начала отойди от края… вот так… хороший мальчик… Повернись ко мне, посмотри на меня и скажи, ты любишь меня?
Потупив взор, Ам спросил:
- Какое это сейчас имеет значение?
- Я просил посмотреть на меня! Отлично. А теперь, Рауль, ответь, да или нет.
Его глаза…излучают такое тепло…
- Рауль…
Нет сил сказать «нет»…
- Что это изменит, Минк?
- Ам, если в тебе ещё не иссякла хоть капля того чувства, которое заставило тебя совершить то, что ты совершил, я буду рядом с тобой. Не знаю, смогу ли я ответить тебе когда-нибудь тем же, но я всё равно буду рядом с тобой. Хочешь ли ты, чтобы так было? Ну же, Ам… не лги мне и самому себе.
- Да…
Они стояли друг против друга на краю обрыва, и океан был немым свидетелем их странного единения.
Иасон и Рауль - две противоположности, которые никогда не смогли бы быть вместе. Как замок и ключ, не подходящие друг к другу.
На сколько хватит прочности ключа, пытающегося открыть то, что открыть нельзя?
- Знаешь, теперь всё будет по-другому… Ты возвращаешься домой, Рауль. В дом, который помнит каждый твой вздох, узнает шаги. Он узнает тебя по биению сердца, по самому неуловимому движению души.
- Я не переступил через тот порог лишь потому, что услышал твой голос.
- Да, я звал тебя…
- Почему ты не отпустил меня? Неужели я нужен тебе такой?
- Нужен. Ты был тем, кто остался со мной до самого конца. Даже тогда, когда от меня отвернулись все, в том числе и Мать, и отошёл в сторону не по своей воле. Я тогда даже Катце не позволил себе помочь.
- Значит, ты простил меня?
- Не загораживай волосами свой шрам, он должен напоминать мне ежеминутно о том, какую цену я заплатил за безрассудство. Мне было не жаль положить свою жизнь к ногам безумной мечты. Я тогда и помыслить не мог, что под каток, спущенный с горы, можешь попасть и ты. Я думал, моя смерть поставит точку в этой истории, и никто не пострадает, кроме меня, но вышло иначе…
- Иасон… я люблю тебя. Я всегда любил тебя.
- Знаю, Рауль…
Хоть это и прозвучало, как «у меня просто не остаётся выбора»… Но ведь у тебя его тоже нет. Мы с тобой теперь скованы прочной цепью, Ам. Этот поводок удержит надёжней золота, сильней соблазна, результативней самых грязных, изощрённых интриг… Найти бы только во всем этом смысл…

0

27

ИАСОН

…слушал уставшее тяжёлое дыхание спящего Рауля.
Всё-таки последствия автокатастрофы не прошли для него даром. Ничто в этой жизни не проходит даром, за всё приходится платить – рано или поздно. Дышит, словно карабкается в гору. Каким бы гениальным хирургом ни был Нарсус Мунн, он не является Господом Богом и не смог бы бабочку вновь превратить в кокон. Такой изнуряющей нагрузки в сексе, как раньше, Рауль, к сожалению, не выдерживает, задыхается на пике последнего оргазма. Потом переворачивается на спину и ловит ртом воздух. Реальность такова, что шрам на лице не единственное напоминание о цене, которую ему пришлось заплатить за своё безумие. К счастью об этом знаем только я и Рауль. Попади подобные сведения в руки медицинской комиссии, его признали бы непригодным экземпляром. Да… Парочка мы ещё та – хромой Глава Синдиката, пользующийся тростью, и покалеченный Советник. О чём я думаю? О чём угодно, только не о том, что думает любовник, получивший удовольствие в постели…
- Иасон.
- Да.
- Спишь?
- Нет.
Они лежали друг к другу спиной.
- Ты помнишь выпускной, Иасон?
- Помню. Ты о чём? О своём обмороке? Всё ещё не можешь забыть, что выглядел глупо?
Рауль резко повернулся к Минку лицом.
- Я знаю, что Нарсус Мунн спал с тобой, потому что видел вас вдвоём той ночью, когда ты оставил ему след на шее.
- И ты всё это время молчал?
- Я умею хранить чужие секреты.
Иасон сел, вынырнув из-под одеяла.
- Теперь я понимаю, почему ты избегал меня. Тогда это производило по меньшей мере обескураживающее впечатление.
- И ты решил вернуть себе то, что и так давно тебе принадлежало, самым доступным и действенным, с твоей точки зрения, способом – лишил меня девственности. С тех пор я был игрушкой в твоих руках. Тебя это, несомненно, утешало, после того как Мунн оказался тебе не по зубам. Я сам был тебе не нужен. Впрочем, как и Нарс – он всего лишь ущемлял твоё самолюбие и довёл-таки тебя настолько, что ты чуть не убил его. Я этого не знал и слишком идеализировал тебя. Представляешь моё потрясение, когда я увидел его на лезвии ножа для чистки фруктов. Никогда не забуду этого момента. Это было так… ужасно…
- Что ещё вы храните в своей памяти, господин Панцирное существо?
- Много того, что и не снилось нашим мудрецам, господин Консул.
Иасон ухмыльнулся.
- Только «Гамлета» цитировать не стоит, ты не принц Датский, а я уж точно не Горацио. Оказывается, ты опасный и непредсказуемый. Я недооценивал тебя.
Рауль приподнялся на локте, глядя партнёру прямо в глаза.
- Каждый из нас "прячет свой скелет в шкафу", и у каждого из нас есть, что скрывать.
Иасон взгляда не отвёл.
- Спасибо за откровенность. А теперь, господин Второй блонди Танагуры, пожелайте мне спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Вот опять ты выбрасываешь руку вперёд, обнимая, притягиваешь меня к себе и затихаешь. Эта твоя привычка подминать под себя всё одеяло доконала меня.
- Рауль…
Тишина. Минк подождал немного.
- Ам…
Ответа не последовало.
Как быстро ты отключился, мой милый. Да… тяжкое бремя – постоянно доказывать, что ты лучший и достоин находиться на вершине. А иначе скинут. Или просто хочешь казаться спящим? Сейчас проверю.
Иасон бесцеремонно вытянул из-под Рауля свою половину одеяла. Посмотрел внимательно. Реакции никакой. Осторожно укрыв обнажённое тело, он встал с постели. Сон куда-то улетучился.
Это действие вызывает во мне всегда одно и то же воспоминание – бегство в Церес ранним заснеженным утром...
- Рики…
Я ушёл, пока ты ещё спал, Рики. Разве я мог допустить мысль о том, что больше не увижу тебя?
Через минуту Иасон был уже в халате и сидел перед видеофоном в своём кабинете. Пальцы сами собой набрали знакомый номер. Ответили сразу, и Консул Амой увидел утомлённый и сосредоточенный взгляд золотисто-ореховых глаз.
- Здравствуй, Катце.
- Доброй ночи, господин Иасон. Что-то срочное?
Даже не думай об этом… Не смей его больше ни о чём просить.
- Нет. На этот раз – пустяки. Можно сказать, праздное времяпрепровождение, не имеющее к работе ни малейшего отношения.
- Не спится?
- Как ты догадался?
- Да, так… Хотите поговорить?
Иасон коротко кивнул.
Катце прикурил сигарету. Движения его были спокойными и размеренными.
- Я сейчас смотрю на вас, господин Минк, и мне кажется, что передо мной совсем другой человек. Когда у кого-то есть то, чем он дорожит, он становится сильным и может преодолеть любые преграды, но в то же время он слаб, как младенец.
Как тонко ты всё чувствуешь. Так мягко предостеречь может только бывший фурнитур, вкусивший сполна горечь рабства и научившийся дорожить свободой.
- Зато ты никогда не позволял себе быть уязвимым в моих глазах. Ты был всегда силён и правдив в своём одиночестве. И это самое ценное качество из всех твоих известных мне достоинств. Если не считать уникальную способность вскрывать засекреченные правительственные файлы.
- Не качество, а цена, которую я плачу за право быть вашей тенью, господин Минк. Не беспокойтесь за него, с ним всё в порядке.
- Спасибо, Катце, я знаю, что он больше не нуждается в моём покровительстве. Но сегодня ночью я хотел услышать от тебя именно эти слова.
- Это самое меньшее, что я мог бы сделать для вас сейчас, но о большем речи быть не может.
Ты прав, как всегда, Катце.
- Я свяжусь с тобой позже.
- Да, господин Минк.
Противно пискнул погасший экран. Иасон прислушался к тишине спящего дома. Дома, в который он теперь каждый раз возвращался в надежде убежать от прошлого.
- Рики…
Я могу повторять твоё имя и слышать в своём шёпоте отголосок огромной бесконечной нежности к тебе, мой мальчик… Единственное, что я теперь могу…
Так далеко и безвозвратно ушло то время, когда я… Не надо… не мучай себя понапрасну… Мы были рождены на разных планетах – трущобы и обитель искусственного разума, стерильное «инвитро» и чрево простой смертной. Два разных мира, две жизни, которые никогда не должны были пересечься.

***

РАУЛЬ

…только притворялся спящим.
Я, как могу, поддерживаю иллюзию хрупкого счастья. Когда Иасон убирает волосы с моего лица, и его прохладные пальцы осторожно касаются шрама, повторяя зигзагообразный изгиб… всякий раз, когда он это делает, у меня останавливается сердце, а в голове мечется только одна неотступная мысль: «Как он может смотреть на меня, не испытывая отвращения, ведь я безобразен».
Столько времени прошло – ветер унёс золотую осень прочь. А я играю свою партию, старательно пряча страх. Моя игра настолько увлекает меня, что, кажется, я скоро забуду о существовании монгрела, о том, что он где-то дышит, ходит, разговаривает, помнит… и тоскует по Иасону. Ты вечно будешь преследовать его, маленький, грязный голодранец.
Я прекрасно понимаю тебя, Иасон, ты сжигаешь все мосты, чтобы потом не было пути к отступлению. Но, если бы тебе сейчас дали возможность повернуть время вспять и прожить его рядом с цересским ублюдком, ты бы воспользовался ею.
Пусть так. Пусть. Я привыкну к постоянной мысли о том, что никогда не буду для тебя тем, кем был низкорослый смуглокожий и черноволосый уроженец трущоб.
Пусть так. Пусть…

Эпилог.

КАТЦЕ

…раздавил в пепельнице недокуренную сигарету.
Иасон… вы должны были умереть – ты и твой пэт, не вписывающийся в рамки установленных правил, вторгнувшийся в твой мир, казавшийся таким незыблемым и в один миг пошатнувшийся, стоило только тебе переступить черту. Всего только допустить, а потом и захотеть невозможного. Это неудовлетворённое желание сделало твою жизнь пустой, не стоящей и ломаного гроша, и ты с благодарностью принял смерть, как единственную возможность быть правым.
Знаешь, почему? Потому что мёртвых не судят. Мёртвых помнят. И эта память сделала бы твою правду непоколебимой, не подверженной никаким сомнениям. Правду, что жизнь стоит того, чтобы жить, а любовь, стоит того, чтобы умереть за неё.

Конец первой части.

0

28

Мне очень нравится стиль, как написано! И интересно, я бы прочитал дальше, очень здорово, спасибо!

0

29

Мне очень понравилось! Надеюсь продолжение следует?

0

30

Люда~Ясон~Сурина написал(а):

Мне очень понравилось! Надеюсь продолжение следует?

Я постараюсь закончить 2 часть)

Начало выложу - сегодня)

0


Вы здесь » Две луны » Фанфикшен » "Ai no Kusabi-NEXT" ч.1, Ai no Kusabi R, angst, макси,Ясон/Рауль...


Создать форум © iboard.ws